Эразмий. Что же ты у него вымогаешь? Жадные у тебя приветствия, как я погляжу, – словно у нищего.
Гаспар. Ты попал в самую точку. Я молю, чтобы тот, кто, двенадцати лет отроду[338], сидя в храме, преподал поучение самым ученым, тот, кому Отец дал власть учить род человеческий, возгласивши с небес: «Вот сын мой возлюбленный, в коем мое благоволение, – ему внимайте»[339], тот, кто есть предвечная мудрость вышнего Отца, – чтобы он соблаговолил просветить мой разум к постижению добрых наук и чтобы познания мои были ему во славу.
Эразмий. А кто твои заступники среди святых?
Гаспар. Среди апостолов – Павел, среди мучеников – Киприан[340], среди ученых – Иероним[341], среди девственниц – Агнесса.
Эразмий. Что же сблизило их с тобою – выбор или случайность?
Гаспар. Они достались мне по жребию.
Эразмий. Их ты просто приветствуешь, и все? Или тоже что-нибудь выпрашиваешь?
Гаспар. Я молюсь, чтобы они поручились за меня перед Христом и чтобы когда-нибудь их заступничеством и милостью Христовой довелось и мне вступить в их шатры.
Эразмий. Да, просьба не из ничтожных. Ну, а потом что?
Гаспар. Спешу в школу и там с усердием исполняю все, что от меня требуется. Христа я умоляю о помощи с тою мыслью, что без него все труды наши бесполезны, а тружусь – в убеждении, что помощь он подает лишь тому, кто сам не щадит своих сил. И я стараюсь, как могу, чтобы меня не высекли по заслугам, чтобы словом или делом не задеть наставника или товарищей по ученью.
Эразмий. Это хорошо.
Гаспар. После уроков, на пути домой, я снова, если удастся, прохожу мимо храма и снова приветствую Иисуса. Если надо в чем услужить родителям, исполняю службу. А если остается время и сверх того, повторяю, что читали в школе, – один или вместе с товарищем.
Эразмий. Смотри, как ты бережлив на время!
Гаспар. Не удивительно: ведь оно дороже всего в мире и, к тому ж, невосполнимо.
Эразмий. Но Гесиод учит[342], что бережливость уместна только в средине: в начале скупиться слишком рано, в конце – слишком поздно.
Гаспар. Гесиод прав, но он говорит о вине, что же до недолгого нашего века, то бережливость всегда уместна и своевременна. Винная бочка, если ее не касаться, не опорожняется. А век утекает беспрерывно – спишь ли ты или бодрствуешь.
Эразмий. Пожалуй… Но что происходит потом?
Гаспар. Когда накроют стол, я читаю молитву, потом прислуживаю за столом, пока отец не велит обедать и мне. После благодарственной молитвы играю с товарищами в пристойную какую-нибудь игру (если выдается свободный час), а потом – снова в школу.
Эразмий. И снова приветствуешь Иисуса?
Гаспар. Да, если удастся. Ну, а если это почему-либо затруднительно или неуместно, все же, проходя мимо церкви, я приветствую его мысленно. В школе опять тружусь изо всех сил. Вернувшись домой, делаю то же, что перед обедом. После ужина развлекаю себя занимательными историями. Вскоре, пожелав доброй ночи родителям и домочадцам, укладываюсь спать. Встав подле кровати на колени, я, как уже говорил тебе, припоминаю, в каких занятиях прошел день. И если вспомню тяжкий какой-нибудь проступок, молю Христа о снисхождении и прощении и обещаю исправиться, а если ничего не вспомню, благодарю его за милость – за то, что уберег меня от греха. Потом от всего сердца предаю себя, всего целиком, его заступничеству, дабы он охранил меня от козней злого духа и от нечистых сновидений. Наконец ложусь в постель, осеняю лоб и грудь крестным знамением и располагаюсь ко сну.
Эразмий. Каким образом?
Гаспар. Не ничком ложусь и не навзничь, а на правый бок и руки складываю так, чтобы оборонить грудь изображением креста, то есть правую ладонь кладу на левое плечо, а левую – на правое. И сплю сладко, пока меня не разбудят или пока не проснусь сам.
Эразмий. Святенький ты у нас, коли на такое способен.
Гаспар. Скорее ты глупенький, коли ведешь такие речи.
Эразмий. Нет, правила твои я хвалю, но вот следовать им навряд ли смог бы.
Гаспар. Было бы желание! Они станут даже приятны через несколько месяцев, когда попривыкнешь, а после привычка обратится в натуру.
Эразмий. Но я еще ничего не слышал о церковных службах.
Гаспар. Службу я посещаю неукоснительно, особенно по праздникам.
Эразмий. И как же протекает у тебя праздничный день?
Гаспар. Первым делом, я строго допрашиваю самого себя, пет ли па душе грязных пятен греха.
Эразмий. И если есть, тогда что? Удаляешься от алтаря?
Гаспар. Да, только не телом, а душою, и как бы стоя поодаль, не дерзая возвести взор к богу Отцу, которого я оскорбил, бью себя в грудь и повторяю слова мытаря из Евангелия[343]: «Господи, будь милостив ко мне, грешнику!» Затем, если чувствую, что кого-то обидел, стараюсь немедленно получить прощение, а если немедленно нельзя, даю в душе обещание примириться с ближним при первой же возможности. Если кто обидел меня, я отрекаюсь от мести и забочусь лишь о том, чтобы обидчик сознал свое заблуждение и образумился. Если ж на это и надеяться нечего, всякое отмщение оставляю богу.
Эразмий. Ну, это нелегко.
