Вот уже две недели, и ничего не промыслили. Старый промышленник Федор сердился. Титов последнее время молчал и все чаще и чаще бегал в каюту погреться спиртом. Но коржик[20] Дмитрий не унывал, шутил и возился с молодыми ребятами, которые от нечего делать боролись на палубе.
Местами проходы среди льдов были узкие, и приходилось идти между ледяных берегов, как в речке, местами эта речка расширялась, но надо было зорко следить, чтобы не попасть в тупик. Вот по такой-то речке, между двух ледяных полей, и пробирался сейчас «Савватий». Два дня уже дул этот свежий ветер и слева гнал льды. Но левый и правый ледяные берега шли одинаково, и пространство свободной воды между ними не изменялось, и сейчас кутер свободно бежал между льдами, пробираясь к огромному озеру свободной воды. Но вот правый берег остановился. Видно, лед где-нибудь уперся в далекую землю и стал. Но ледяное поле с левой стороны продолжало идти, и речка становилась уже. Все на судне знали, что ничто сейчас не остановит движения льда и оба берега сомкнутся, как лезвие гигантских ледяных ножниц. Они пополам разрежут судно, если оно не успет добежать до свободной воды. Эх, если б ветер дул немного покрепче!
Шкипер Титов стоял сам на руле. Поставили все паруса, сколько было можно. «Савватий» был хороший ходок, но всем казалось, что судно еле ползет, а лед все скорей и скорей двигается по мере того, как уменьшалось расстояние между ледяными берегами. Если не выскочить из этих ножниц, лед зажмет судно и поломает, как спичечную коробку. Теперь никто уж не баловался на палубе, а ребята прислушивались к ветру. То казалось, что он слабеет, то вот будто задул сильней.
Титов знал, что если и за полсажени до выхода затрет льдом, то все равно судно погибло. Подводную часть сплющит, а то, что над водой, поломается, и придется всем бродить по льду, пока не подберет их какое-нибудь промысловое судно.
Федор с мачты крикнул:
– Еще с полверсты!
Все понимали, что это значит: это до свободной воды осталось с полверсты.
– Ветер плохо держит! – сказал Титов стоявшему рядом коржику Дмитрию и крепко выругался.
– Так тому и быть, – весело сказал Дмитрий и закурил трубку.
– Подобрать, что ли, шкот?[21] – спросил он Титова.
– Подбери, – сказал Титов.
Шкипер не знал, будет ли лучше. Он выжал уже из судна всю его скорость и тут уж рассчитывал на легкую руку: знал, что Дмитрий удачлив.
Дмитрий подобрал. Показалось, что судно пошло немного ходче. Еще бы пять минут – и на свободной воде! А лед жмет и жмет, как будто нарочно дает судну еще бежать, чтоб за вершок до выхода зажать и размозжить.
Все смотрели, как все ближе подходило ледяное поле слева.
– Ну, ребята, – сказал кто-то, – выноси пожитки на палубу.
Но люди не оглянулись, не ответили, смотрели на лед, и говоривший не двинулся.
– Хоть дуй в паруса!
Федор слез сверху: боялся, не слетела бы мачта, как затрет льдом.
Оставалось сажени три до выхода, но лед был так близко, что можно было бы на него спрыгнуть.
Титов напряженно и зло смотрел вперед. Ему с кормы не видно было, сколько осталось. Но он знал, что пока не вышли на свободную воду – нечего радоваться.
Вдруг все оглянулись назад, за корму.
Титов понял, что проскочили. Он оглянулся: не верилось, что только что выскочило судно из этого узкого прохода.
– Возьми руль, Тишка, – крикнул он молодому парню, а сам спустился в каюту.
– Пошел старик выпить, – шепнул Дмитрий Тишке.
Теперь все ожили, заговорили. Федор снова полез на мачту.
Он внимательно осмотрел всю свободную ото льда поверхность воды.
Заметил вдали мачту судна. Рассмотрел в трубу все: судно норвежское. Норвежцы с машиной пробирались туда, куда не пролезет неуклюжий парусник. И когда по свободной воде «Савватий» приблизился к новому ледяному полю, с другой стороны его торчали две мачты норвежского кутера. А вон по краю льдины черные точки. Как мухи на скатерти. Федор хорошо видел, что это тюлени. С другой стороны льдины их было больше, и там со шлюпки работали норвежцы. «Савватий» опять лег в дрейф.
– Бери моржовки, ребята! – командовал Дмитрий.
Люди выносили из каюты короткие ружья. Они были новенькие, хорошо смазанные и красиво блестели.
– Эх! – сказал молодой парнишка Тихон, – вот здорово-то! – и приложился, хотелось пострелять.
– Ну, не балуй, в шлюпку лезь, – крикнул Федор.
Тюлени, как овцы: беззащитные и глупые. Они лежали по краю льдины, чтоб в случае опасности плюхнуть в воду. Но они, недоумевая, смотрели на шлюпку с людьми и не двигались.
Дмитрий начал и выстрелом сразу наповал убил крайнего тюленя. Тихон ударил второго. Тюлени оглядывались на выстрелы и с любопытством глядели, как опускал голову сосед. Но ни один не двигался.
С другой стороны льдины ясно стукали выстрелы норвежцев: сухо, как гвозди вколачивают.
– Ишь, черти, – сказал Дмитрий, – вон у них ряд-то какой! Лазят в наших берегах.
– Да ведь это какие уж берега, тут сама голомень[22], – ответил Федор.
– Им хорошо, – не унимался Дмитрий, – судно моторное, куда хочешь, анафемы, пролезут; вон, так и чистят.
Ряд кончался.