Но в сквере у подножия Эйфелевой башни толпилась кучка народа. Порывы урагана выворачивали дамские зонтики, рвали мокрую одежду. Эйфелева башня – это железный великан; он упруго выгибался, он уперся своими решетчатыми ногами в мощный фундамент и сопротивлялся урагану. Ветер выл в железных переплетах этажей, и вся башня гудела. Она держала антенны беспроволочного телеграфа – это ухо, которое услышит голос из далекой Америки, уловит мольбу гибнущего в океане судна и затерянного в бесконечном пространстве дирижабля.
И на полмира может крикнуть Эйфелева башня: без промедления, мгновенно электрическая волна донесет ее голос и на берега Амазонки, и в Ледовитый океан, и в пустыню Сахары; и маленькая походная станция услышит ее мощный голос.
В темном воздухе фосфорическим светом вспыхивали линии антенн.
А толпившиеся у станции телеграфа люди с нетерпением ждали новых известий с дирижабля. Тут дежурили корреспонденты газет, родственники воздухоплавателей, просто любопытные. А под землей, где была скрыта станция, шла своя работа, и депеши со всех концов мира высокие антенны ловили и передавали, – сейчас это был вопль о помощи с Атлантического океана, стоны гибнущих в Средиземном море судов.
Но тех, кто стоял под проливным дождем у станции, интересовала только судьба дирижабля 126Л.
Неподалеку от башни кафе было битком набито мокрыми посетителями. И все-таки хлопали двери, и входили новые и новые. Все спорили, кричали, все были так возбуждены, что незнакомые люди говорили между собой как приятели.
– Мосье! – кричал только что вошедший, с которого ручьями текла вода. – Слушайте последнее известие: корабль поврежден, из него выходит газ, они спускаются. Телеграмму подхватила Аденская станция и передала сюда!
Все на минуту стихли. Всем представилось, что среди урагана и тьмы корабль падает на неведомую землю. Но сейчас же снова загудели на все лады, обсуждая положение корабля.
– Сама мадам Жамен на станции! – кричал кто-то.
– Ура! – закричал кто-то. – Телеграмма из Джибути: Рене там.
– Ловкий малый! – кричал кто-то.
– Бросил товарищей! – перекричал все голоса какой-то военный.
И опять невообразимый гомон и крики. Так прошло полчаса, и взволнованное море голосов начало утихать: новых сведений никто не приносил. Вернувшийся с телеграфа человек, мокрый, как будто он только что переплыл Сену, влез на стул и прокричал:
– Граждане! Дирижабль обещал телеграфировать каждые десять минут; вот уже скоро час – никаких известий оттуда.
Все замолкли, и слышно стало, как потоки ливня шумели на дворе.
– Рене телеграфирует, – прибавил говоривший, – что там, в Джибути, тихо…
– Во дворце наместника, наверно, нет сквозняков! – зло сказал военный из своего угла. – Хорош гусь! Сидит и коньяк потягивает…
Уже вторые сутки дирижабль 126Л несся в воздухе. Команда сменяла вахты так же исправно, как исправно работали моторы. Выбившийся из сил Лантье напряженно соображал, как теперь быть. А подумать было о чем.
– Где мы? – приставал к нему Леруа.
– Над землей Сомали, – усталым голосом сказал Лантье.
Леруа требовал, чтоб Лантье точно указал их положение, и тащил инженера к карте.
– Что за возня в коридоре? – тревожно спросил вошедший профессор, – вся команда на ногах.
– Мы идем вниз, – сказал Лантье. – Газ выходит из корпуса корабля. Команда выбрасывает балласт.
– Черт возьми! Он может весь выйти! – кричал Леруа в тревоге.
– Может, – сказал Лантье, в его усталом голосе послышалась опять прежняя твердость. – Газ может выйти, но мы рассчитали так, что дирижабль не опустится на землю, пока мы не достигнем берегов Индийского океана.
– Вы телеграфировали о нашем положении? – беспокоился Леруа.
– Наш телеграф не достигает теперь ни одной радиостанции, и наших депеш никто не слышит. Но, простите, я устал, я усну часа на два.
– Ложитесь, ложитесь, голубчик! – засуетился профессор, подсовывая подушку.
Лантье повалился на диван и сейчас же заснул.
А капитан Жамен распоряжался в коридоре выбрасыванием балласта; его выбрасывали порциями через определенные промежутки времени. Все пять моторов работали полной силой, и корабль несся со скоростью ста двадцати двух километров в час на юго-восток к берегам океана.
– До чего довели! – ворчал вслух Жамен.
– А в чем же дело, капитан? – сочувственно спросил механик.
– Да как же! – продолжал Жамен, нарочно повысив голос, чтоб все слышали. – Эти господа ученые ведут себя хозяевами и своими капризными требованиями довели…
– Что такое, капитан? – спросило несколько голосов.
Люди бросили работу, и вокруг Жамена в коридоре образовался тесный кружок.
– Да еще бы! – продолжал Жамен, чуть не крича. – То им давай выше, то ниже, – и все как будто для науки, для наблюдений, и вот попали под удары урагана, расшатало, помяло корпус. Хороши мы будем, если сядем в пустыне!
– Что ж мы будем делать? – спросил механик.
Веселое настроение команды сразу переменилось на мрачное и тревожное. Слышались голоса:
– Неужели их нельзя унять? Суются во все!
– Я связан приказом исполнять их требования, – с обиженным видом сказал Жамен. – Вы – другое дело…