Рене выскочил на палубу. Как прохладно показалось ему здесь под тропическим солнцем; и он уж совсем другими глазами глянул теперь вниз через решетки в кочегарку.
Теперь Рене не мог удержаться, чтоб не глядеть вверх, хоть и знал, что это безнадежно. Пассажиры посмеивались, а один остряк уверял всех, что ученый сошел с ума.
А в Париже телеграмма наместника Джибути была напечатана во всех газетах: дирижабль пропал бесследно. Спрашивали авиаторов, ученых, – те пожимали плечами, хмурили лбы, иные отшучивались, но никто не мог ничего решить. Одна бойкая газетка даже обещала приз в 1000 франков тому, кто угадает, что случилось с 126Л. Эйфелева башня вопила во все концы, но никаких известий не получалось. Какой-то лавочник успел выпустить мыло «Жамен», но и это не решило дела. В авиационном клубе день и ночь толклись люди, курили, спорили до хрипоты, изучали карту земли Сомали, воздушные течения и не могли прийти к какому-либо выводу.
А «Пьеретт» несла Рене к острову Цейлону. Ее подгонял уже сильно засвежевший муссон. Пассажиров укачало, и они в своих каютах проклинали дирижабль, из-за которого им придется болтаться лишних трое суток в океане. А в кочегарке день и ночь звякали лопаты, гребки, звонко стукали дверцы топок и выбрасывали красный свет. Рене заглядывал в кочегарку и думал: вот это те лошади, что тащат этот пароход. Он еле стоял на ногах от качки и понять не мог, как они могут там работать и еще думать о дирижабле.
Однажды утром Рене пробирался по палубе; он все поглядывал вверх, – это стало уже у него привычкой. Вдруг с мостика вахтенный штурман крикнул:
– Мосье Рене! На минуту!
Рене поднялся по трапу. Штурман передал ему бинокль.
– Вон посмотрите, – сказал он, – видите на горизонте точки – это Мальдивские острова, коралловые острова с пальмами.
– Благодарю вас, – сказал Рене, нехотя принимая бинокль.
– Это вас развлечет, быть может.
Рене не мог поймать в бинокль этих черных точек: пароход качало, и горизонт как пьяный шатался в стекле бинокля. Наконец Рене кое-как приспособился и стал разглядывать.
Пока это были неопределенные точки. Но по мере того как приближался пароход, эти точки росли, и Рене стал уже различать в сильный морской бинокль отдельные пальмы.
Вдруг он закричал так, что вахтенный штурман испугался: не припадок ли у расстроенного ученого.
– Они! Они! – орал Рене.
«Бедняга, ему мерещится», – подумал штурман и взял другой бинокль.
Его опытный глаз сразу рассмотрел блестящее тело дирижабля над одним из атоллов[46].
– Вы правы, – сказал он взволнованным голосом.
Но Рене уже не было. Он бросился вниз поделиться радостью с кочегарами, с которыми успел уже совсем сдружиться.
Скоро весь пароход знал, что дирижабль найден, и кое-кто из пассажиров выполз на палубу.
В бухте атолла было совсем тихо, и Рене благополучно добрался на пароходной шлюпке до берега.
Вся команда дирижабля радостно приветствовала Рене. Не было только Жамена.
Кочегар оказался прав: не хватило бензина, и пошли по ветру.
– Но почему же, почему вы не дали об этом телеграмму, когда видели, что кончается бензин? – допытывался Рене.
– Бензин кончился неожиданно, – объяснил Лантье. – Должно было оставаться еще четыре бака, но они оказались пустыми. Мы нашли в них дырки.
– Ну, не будем об этом говорить, дорогой Лантье, он, право, не такой злой, только очень раздражительный.
– Да кто, кто? – спрашивал Рене.
– Потом, потом, – останавливал Арно, – он очень раскаивается.
Рене догадался.
– А где же он? – спросил Рене.
– Капитан держится все время один и разговаривает только с дедушкой Арно, – объяснил один из механиков.
Рене хотелось узнать все-все, что случилось с дирижаблем после того, как он бросился на парашюте. Но с парохода торопили. Уже получили известия из Парижа, со всех сторон неслись телеграммы с поздравлениями, приветствиями. От штаба авиации пришел приказ: употребить все силы, чтобы доставить дирижабль на берег, если есть малейшая возможность.
Все обращались к Лантье.
– Да ведь держится он сейчас в воздухе, – сказал инженер, – будет держаться и тогда, когда мы привяжем его к носу парохода и пойдем прямо по ветру.
И Лантье отправился на пароход говорить с капитаном. Пришлось довольно долго провозиться, пока удалось перевезти дирижабль и укрепить его так, как советовал Лантье. Устроили так, что стальными веревками можно было с парохода менять наклон дирижабля, если изменится сила ветра. Наконец все было устроено, и пароход снялся. Дирижабль серебряным облаком летел впереди парохода.
Теперь в Париже газеты старались одна перед другой: спешили выпустить отдельными листками телеграммы профессора Арно.
– Раскрытие тайны сто двадцать шесть эл! – кричали мальчишки и рассовывали прохожим листки. – Сообщение профессора Арно! Все о дирижабле – пять сантимов, полное описание!
А в кают-компанию «Пьеретт» собрались все пассажиры, и профессор Арно не успевал отвечать на вопросы.
– Вы спрашиваете, почему мы не задержались на берегу?! Правда, мы получили вашу телеграмму, что вы нас ищете. Мы могли принимать телеграммы, но не могли посылать!
– Значит, вы все, все слышали?