12. Может показаться, что все эти советы — не столько лечение от гнева, сколько предупреждение тех ошибок, к которым он ведет. Однако хотя опухание селезенки — симптом лихорадки, оно облегчает лихорадку, как говорит Иероним. А исследуя происхождение самого гнева, я нашел, что хотя он у разных людей вызывается разными причинами, почти всем им присуща мысль, что им было оказано неуважение или пренебрежение. Поэтому тем, кто борется с гневом, надо помогать, тщательно устраняя в своих действиях все, в чем можно было бы заподозрить пренебрежение или высокомерие, объясняя их скорее незнанием, необходимостью, увлечением, бедствием — как у Софокла:
Агамемнон, объясняя увод Брисеиды губительным воздействием Аты,1000 все же
уже само обращение с просьбой — знак уважения, и, показав свое смирение, обидчик снимает с себя пятно оказанного пренебрежения. Но и разгневанный должен не дожидаться этого, а усвоить себе образ мыслей Диогена: «Они тебя высмеивают, Диоген» — «Но я невысмеиваем»; и не думать о том, что им пренебрегают, а скорее самому пренебречь тем, кого неразумие, или опрометчивость, или легкомыслие, или невоспитанность, или старость, или ребячливость натолкнули на какое-то нарушение благочиния. Особенно же необходимо прощать подобного рода упущения рабам и близким, которые допускают их по отношению к нам не как слабым и не заслуживающим уважения, а полагаясь на нашу снисходительность и благожелательность и считая нас одни — людьми добрыми, другие — любящими. А мы не только с женой, рабами и друзьями бываем грубы из мелочной обидчивости, но нередко гневно нападаем из-за недостатка почтительности на трактирщиков, перевозчиков и пьяных погонщиков мулов, сердимся на лающих собак и лягающихся ослов — как тот человек, который вознамерился ударить погонщика, но когда тот закричал: «Я афинянин», обратился к ослу со словами: «Уж ты-то не афинянин» — и осыпал его ударами.
13. Бывает, что себялюбие и сварливость в соединении с привередливостью и изнеженностью порождают в душе непрерывные приступы гнева, которые понемногу накапливаются, как пчелиный рой или осиное гнездо. Поэтому нет лучшего пути к кротости по отношению к рабам, жене и друзьям, чем простота и нетребовательность, позволяющая довольствоваться тем, что имеешь, не нуждаясь в изобильном и излишнем. Но вот
кто и вина не выпьет, если ему не подан снег, и хлеба, купленного на, рынке, есть не станет, ничего не отведает из простой глиняной посуды, не ляжет в постель, если она не вспучена, как волнующееся море, кто палочными ударами подгоняет прислуживающих за столом рабов, которые бегают, покрываясь потом, как будто должны подать компресс при опасном воспалении, — тот рабствует своему бессильному, брюзгливому и ущербному нраву, не замечая того, что своей гневливостью, словно приступами упорного кашля, довел себя до крайне болезненного состояния. Мы должны поэтому неприхотливостью в еде приучать себя к нетребовательности и самодовлению: кто нуждается лишь в немногом, того не тяготит отсутствие многого.
И ничего трудного нет в том, чтобы, начиная с еды, спокойно довольствоваться чем пришлось и не предлагать себе и гостям такую неприятную приправу, как собственное гневное раздражение. Трапеза, во время которой хозяин бьет рабов и бранит жену, если что-то пригорело, или пахнет дымом, или недосолено, или хлеб остыл, —
Аркесилай однажды угощал друзей, среди которых были и иноземные гости, и когда был подан обед, то оказалось, что слуги, по оплошности, не купили хлеба. Кто из нас в подобном случае не потряс бы стены своим криком? Но Аркесилай только улыбнулся и сказал: «Как хорошо, что умный человек не откажется прежде всего выпить!»
Однажды Сократ привел к себе из палестры Евтидема. Ксантиппа1004 встретила их ожесточенной бранью и под конец опрокинула стол, так что Евтидем в смущении поднялся и хотел уйти, но Сократ остановил его: «У тебя недавно влетевшая курица произвела то же самое, но мы ведь не волновались?» Друзей надо принимать приветливо, с веселой улыбкой и не нахмуривать брови, наводя страх и дрожь на рабов.
