Но выше всего в этих размышлениях я ставил великое и божественное слово Эмпедокла — «пост соблюдайте беззлобный». Одобряю я и другие обеты, даваемые в молитвах и не чуждые философской привлекательности — воздерживаться в течение года от любовного общения и от вина, воздавая этим почитание богу; в течение определенного срока воздерживаться также от лжи, строго следя за тем, чтобы оставаться правдивым и в серьезном деле, и в шутке. Не менее богоугодным и священным нашел я и мой собственный обет — проводить без гнева и без вина, как бы совершая трезвенное возлияние медом, сначала несколько дней, потом один или два месяца; и, так испытывая себя, я постепенно достигал успеха в приобретении терпеливости. Я тщательно следил за собой, стремясь оставаться благоречивым, снисходительным и безгневным, чистым от злых слов и дурных поступков, свободным от страсти, ведущей, вслед за малым и безрадостным удовлетворением, к большому смятению и постыдному раскаянию. Мой опыт подтвердил, при божьей помощи, что такая снисходительность, кротость и дружелюбие никому из окружающих не приносит такого удовлетворения и радости, как самим обладателям этих качеств.
1. Непростое и тягостное дело — врачевание болтливости — берет на себя философия. Ведь средство ее, слово, — для слушающих, болтуны же никого не слышат, ибо сами говорят беспрерывно. И это-то и есть главное зло: неумеющий молчать не умеет слушать. По доброй воле, полагаю, глухи люди, которые упрекают природу в том, что язык у них один, а уха два. Так, если хорошо сказал Еврипид неразумному слушателю:
то с большим основанием можно было бы сказать болтуну, вернее, о болтуне:
или, вернее, осыпая словами человека говорящего не внемлющим и не внимающего говорящим. А если болтун услышит хоть самую малость, то болтливость его подхватит ее, словно отлив, и тотчас многократно умножит. Портик в Олимпии, что на один звук отвечает множеством отголосков, называют «семизвучным»; самое пустячное слово, коснувшись слуха болтливости, сразу разносится кругом,
Болтунам слышанное попадает ведь не в душу, а лишь на язык. Все люди сохраняют услышанные речи, у болтунов же они утекают и летят дальше, подобные сосудам, лишенным разума, но полным отзвуков.
2. Если же мы увидим, что все уже испробовано, тогда скажем болтуну:
а два главнейших и величайших — слушать и быть выслушану. Ни того ни другого не дано болтунам, и даже в самой страсти своей терпят они неудачу. Ведь при иных болезнях души, как-то: сребролюбие, честолюбие, сластолюбие, возможно по крайней мере овладеть предметом вожделения; для болтунов же вот это как раз тяжелей всего: они жаждут слушателей, но не находят их, напротив: всякий от болтуна бежит без оглядки. Так, если люди, гуляющие или усевшиеся кружком, видят, что приближается к ним болтун, то немедля передают по цепи приказ: «разойдись!» И, как говорят, что пришел Гермес,1021 если посреди беседы вдруг воцаряется молчание, точно так же на пиру или дружеском сборище все замолкают при появлении болтуна, ибо не хотят давать повода для разговора; а если уж он откроет рот, то спасаются все словно в бурю, «когда борей вкруг скал морских бушует»,1022 боясь качки и морской болезни. Потому и выходит, что никто с болтунами ни на пиру рядом не возлежит, ни под одной кровлей в путешествии или плавании не живет охотой, а только по принуждению: всюду болтун лезет, хватает за одежду, трогает за подбородок, толкает локтем в бок. И тут
если следовать Архилоху и, клянусь Зевсом, мудрому Аристотелю. Он, измученный каким-то болтуном и раздраженный его нелепыми россказнями, на многочисленные его: «Ну разве не удивительно это, Аристотель?», ответил: «Не это удивительно, а то, что кто-то, имея ноги, еще стоит рядом с тобой». А другому, после долгой болтовни заявившему: «Заговорил я тебя, философ», он отвечал: «Нет, клянусь Зевсом, я и не обратил внимания». А если все-таки навязался болтун со своей трескотней, то слушатель позволяет ей лишь слегка задевать свой слух, а в глубине души в иные мысли погружается, так что мало у болтунов внимательных и доверчивых собеседников. Говорят, что семя мужей, склонных к блуду, бесплодно, речь же болтливого человека бесцельна и бесполезна.
