Клоун Захарьев сидел перед зеркалом в своей уборной. Ноги он положил на подзеркальный столик, руки засунул в карманы и, откинувшись на спинку стула, раскачивался и пускал дым в потолок. Рыжий сидел на диванчике, ногой подбрасывал спичечную коробку и ловил ее зубами. В дверь стукнули, и служитель сказал:
– Директор спрашивает, будете репетировать или пойдет вчерашний номер?
– Пошли ты своего барина к чер-р-ртям!
Служитель смотрел выпуча глаза.
– К чертям! понял? – крикнул Захарьев и так качнулся на стуле, что чуть не слетел.
Служитель хлопнул дверью и ушел.
Рыжий с коробкой в зубах выскочил за ним следом.
– Стой! – крикнул Рыжий, и коробка прыгнула изо рта на целую сажень. – Стой! Я сам скажу директору.
Рыжий обогнал служителя и мигом скатился с лестницы.
Директор стоял на арене и говорил с летающей немкой Амалией. Рыжий кивком головы отозвал директора.
– Почему так таинственно? – сказал директор и не спеша подошел.
– Захарьев ставит номер. И опять непременно с оплеухой. Согласны?
– Если повторите вчерашний… – начал директор.
– Нет, но с оплеухой обязательно.
– Да уж не знаю… – помялся директор и пошевелил животом. Рыжий двинулся.
– Ну, пожалуйста, пожалуйста, – живо заспешил директор.
– Условие, – сказал Рыжий, – репетируем одни, чтоб никого не было.
Директор кивнул головой, а Рыжий бросился догонять летучую немку Амалию.
– А впрочем у меня есть кем заменить, – сказал вдогонку директор.
Но Рыжий не слышал, он что-то говорил Амалии коверканым немецким языком. Амалия смеялась, подымала брови и директор слышал только:
– Ах, зо! ах, зо!
А Рыжий все шептал ей в ухо.
Рыжий не приходил, и Захарьеву уж надоело смотреть на свои подметки в зеркало. Он хотел встать, как вдруг в дверь пулей влетел Рыжий.
– Дело! Дело! – заорал Рыжий.
А Захарьев опять закачался и важно заметил:
– Ухожу и пусть плачут.
– Дурак! – крикнул Рыжий, – лучше выходи и пусть смеются. Индюк ты, тут такое дело!
Рыжий выглянул в двери, оглядел, пусто ли в коридоре, запер на задвижку дверь, скинул Захарьева со стула и плюхнул его на диван.
– Молчи и слушай! – и Рыжий стал шептать. Захарьев прищурясь глядел сначала в стену, потом раскрыл глаза на Рыжего и вдруг крикнул:
– Врешь! согласна?
– Идем доставать сбрую, тебе же сбрую целую надо!
Рыжий схватил с подоконника шапку и нахлобучил Захарьеву по самые уши.
Оба выбежали вон.
У них оставалось всего пять часов до начала спектакля.
Уж последние артисты уходили с репетиции. Служители гасили свет. Летучая немка Амалия в шубке и шапочке хохоча вошла на арену. За ней следом вился Рыжий. Неуклюжий сверток звенел у него под мышкой.
– Погляди, Захарка, чтоб ни одного чучела не бродило около, – крикнул Рыжий назад в проход.
– Никого! – крикнул Захарьев из прохода.
Им оставили один большой фонарь под куполом цирка.
Рыжий стал спешными руками разворачивать сверток.
