Но в это время на арену вышел сам директор и зычным голосом, как из бочки, возгласил поверх всего шума:
– Граждане! Артистка невредима! Легко ранена лошадь. Спектакль продолжается.
И сейчас же грянула веселая музыка. На арену выскочил Рыжий, в руке он держал обруч, публика сразу стала садиться на места.
Директор вспотел от волнения, он стоял в проходе и утирал красное лицо платком. Он с радостью замечал, что публика начинала успокаиваться, и водил глазами по верхним местам. Он не заметил, как подбежал к нему Рыжий:
– Гражданин директор! – крикнул над самым ухом Рыжий. Директор вздрогнул, котелок соскочил на толстый затылок. Смех легким шумом пробежал в публике.
– Гражданин директор, держите обруч! – и Рыжий тянул директора за рукав на арену.
Толстый директор шагнул два шага.
– Держите колесо! – Рыжий совал ему в руки обруч. – Я прыгай, как велосипед! – заорал Рыжий.
Он отбежал и колесом покатился к обручу. Но в это время из прохода вбежал Захарьев.
– Мой обруч! – взвизгнул Захарьев на весь цирк и вырвал у директора обруч. Рыжий вскочил на ноги:
– Что-о? твой? отдай!
– Мой, – завизжал Захарьев и бросился бежать.
А директор стоял, мигал глазами и не знал, что затеяли клоуны, – но уж рад был, что публика весело гудит и на галерке и в ложах.
– Гражданин директор! – подскочил Рыжий. – Можно я ему по морде дам? Сегодня. Воскресная оплеуха?
Директор кивал головой, растопырив руки.
– А! можно! – закричал Рыжий и во всю прыть погнался за Захарьевым. Захарьев бежал по барьеру арены, Рыжий за ним. Захарьев дал такого хода, что уж сам сзади стал нагонять Рыжего, а Рыжий бежал в двух шагах впереди, орал:
– Держите его! – и вдруг упал и встал на барьере горбом. Захарьев с разбегу вбежал на него и… и не сбежал вниз: он с разгону так и пошел вверх, пошел прямо по воздуху, быстро семеня ногами, как будто под ним был твердый помост.
Весь цирк ахнул.
А Захарьев орал во весь голос сверху:
– Держите, держите меня! ой, что со мной делается! – И еще шибче перебирал ногами.
Летучая немка Амалия, откинувшись на стуле, хохотала в ложе.
А Захарьев кругами забирал в воздухе все выше и выше. Он уже был у перил, что отделяют галерею, и тут вдруг попал ногами на эти перила и побежал.
Рыжий уже влез туда же и бежал за ним следом, они добежали до пустого пролета, и вот Захарьев пробежал по воздуху над пролетом как ни в чем не бывало. Рыжий повернул назад.
– Ой, держите меня! – орал Захарьев, – за что попало, хватайте меня! – и бежал по воздуху, поперек, через цирк. И вдруг Рыжий выскочил из-за барьера галерки и – цап! поймал за обруч. Захарьев бежал теперь по воздуху, перевернувшись вверх ногами, он по-прежнему бежал ногами, будто муха по потолку. Рыжий висел на обруче. Они были на самой середине арены, но уже всего на двух саженях высоты.
– Дай! – крикнул Рыжий. – Бах! и оплеуха щелкнула звонко на весь цирк.
Захарьев бросил кольцо, и Рыжий полетел вниз. И в этот миг потух свет. Он вспыхнул через минуту.
Захарьев с Рыжим стояли рядом посреди арены и кланялись публике. Захарьев помахал клоунским колпачком, и вот колпак сам поднялся в воздух. Только тогда публика увидала тонкий проволочный канат, что шел к самому куполу цирка. Он был черный, его нельзя было сразу заметить. Это был тот самый канат, на котором летала Амалия.
Цирк хлопал, хлопал от веселой души; забыли все про страшных тигров. Директор махал клоунам котелком из своей ложи.
В уборной Рыжий снимал сам, запыхавшись, с потного Захарьева ременную сбрую: это были кожаные подтяжки. К ним приделано было железное кольцо, за которое и прицеплялся немкин черный проволочный канат.
– Чуть не сдох! – отдувался Захарьев. – Распрягай живей!
В это время без стука в дверь влетел в уборную директор.
– Голубчики, выручили! Милые мои, спасли, как из огня! – он старался обнять сразу Рыжего и Захарьева.
– Так можно оплеуху? А? – крикнул Рыжий.
– Кому хотите, хоть мне, лишь бы весело! – чуть не плакал директор.
Но Захарьев сказал задыхаясь:
– А что ж ваш племянник, гражданин?
– Дурак ты, – вдруг сказал директор, – никакого племянника нет, отроду не было. Это я нарочно пугал, чтобы вас, бестий, подстегнуть. Верное слово! В цирке уж известно: не стеганешь – и толку нет.
Захарьев плюнул в пол, но вдруг обернулся к директору:
– Ну, черт с тобой: мировая.
И хлоп ему ладонью в руку.I
