ДамасиппРедко ты пишешь! Едва ли четырежды в год ты пергаментВ руки возьмешь! Лишь только наткал и опять распускаешь,Сам недоволен собой, что вино и сонливость мешаютСлавы достойный труд совершить. Чем кончится это?Вот — убежал ты сюда, чтоб не пьянствовать в дни сатурналий[412]:Что ж, напиши что-нибудь, ожиданий достойное наших!Что? Ничего? Так напрасно ж перо обвинять и напрасноБить по стене кулаком на потеху богам и поэтам!Мы по лицу твоему от тебя превосходного много10 Ждали, когда ты под сельскую теплую кровлю сокрылся.Так для чего же привез ты с собой Платона с Менандром?Что же взял в свиту свою Евполида[413] и с ним Архилоха?Или ты хочешь спастись от врагов, свое дело забросив?Нет, лишь презренье одно наживешь! Отбрось же ты леность,Эту сирену свою, иль и то, что ты нажил трудами,Ты ни за что потеряешь опять!ГорацийДа пошлют тебе богиВсе и богини за этот полезный совет — брадобрея![414]Только откуда ты знаешь меня?ДамасиппРазорившись на бирже,Стал я, оставив свои все дела, заниматься чужими.20 Прежде любил я исследовать бронзу лохани, в которойНоги мыл хитрый Сизиф, разбирал, где заметна в ваяньеСлабость резца, где металл отлился неудачно и грубо,Мог я назвать, как знаток, стотысячной статуе цену;Дом ли, сады покупать — в том со мною никто не равнялся,Так что меня при продажах любимцем Меркурия звали.ГорацийЭто я знаю. Дивлюсь, как от этого ты исцелился!Впрочем, нередко одна болезнь прогоняет другую,Новая — старую. Крови прилив к голове или к бокуВдруг обратится к груди. Иной летаргией был болен;30 Смотришь — уже на врача он, взбешенный, летит с кулаками.Лишь бы не ты на меня; а с другими — будь что угодно!ДамасиппДруг, понапрасну не льстись! Все глупцы, да и сам ты безумен,Если нам правду Стертиний твердил. От него я наукуЭту чудесную принял тогда, как меня убедил онМудрую эту браду себе отрастить в утешеньеИ от моста Фабриция с миром домой воротиться;Ибо оттуда, добро потеряв, с головою покрытойБроситься в волны хотел я, но он подхватил меня справа.«Ты берегись недостойного дела! — вскричал он. — Ты мучим40 Ложным стыдом, ты боишься безумным прослыть меж безумцев!Только ответь мне сперва: что есть безумие? ЕслиТы лишь безумен один, я ни слова: погибни отважно!Но ведь Хрисипп[415] и Хрисиппова школа зовет сумасшедшимВсякого, кто ослеплен неведеньем глупым о благеИстинном. Этим грешат и цари, и большие народыИ не грешит один лишь мудрец. Так вот и послушай,В чем же безумие тех, кто тебя обзывает безумцем.Часто в дремучем лесу одинокий сбивается путникИ начинает блуждать, но блуждает по-своему каждый:50 Этот собьется с пути направо, а этот налево, —Оба блуждают они, но только по разным дорогам.Оба безумны они, хотя над тобой и смеются.Верь мне: с хвостом и они! Бояться, где вовсе нет страха, —Это безумие точно такое ж, как если б кто началВ поле открытом кричать, что гора преграждает дорогу,Или вода, иль огонь. Но ничуть не умней на другуюНогу хромать: в пучину реки или в пламя бросаться,Как ни кричали б и мать, и сестра, и отец, и супруга:«Здесь глубочайший обрыв, здесь скала, берегися, несчастный!»60 Нет, он не слышит, безумный, как Фуфий[416], который на сценеПьяный на ложе заснул и проспал Илиону, и тщетноНесколько тысяч партнеров ему из театра кричали:«Матерь! Тебя я зову!» Так безумствуют все, докажу я!Все Дамасиппа считают безумным за то, что скупаетСтарые статуи он, — а кто верит ему, тот умнее ль?Если б тебе я сказал: «Вот возьми: все равно не вернешь ведь!» —Взявши, был бы ты глуп? Нет, ты был бы гораздо глупее,Если не взял бы, что даром Меркурий тебе посылает!Пишешь хоть десять раз на иного у Нерия вексель,70 Хоть сто раз у Цикуты; опутай его хоть цепями:Все ни во что, из любой западни ускользнет он Протеем.А как потащишь к суду — он осклабится только и мигомПтицей прикинется, вепрем, и камнем, и деревом даже.Если безумный действует худо, разумный же лучше,То ведь Переллий безумней тебя, если принял твой вексель,Зная вперед, что ты ни за что по нему не заплатишь.Ну, подберите же тоги, чтоб слушать меня со вниманьем!Кто с честолюбья из вас, а кто с сребролюбия бледен,Кто невоздержан, а кто своим суеверьем замучен80 Или другою горячкой души, — все ко мне подходите,Все по порядку, и я докажу вам, что все вы безумцы!Самый сильный прием чемерицы следует скрягам;Впрочем, не знаю, поможет ли им и вся Антикира![417]Ведь завещал же Стаберий-скупец, чтоб на камне надгробномВырезал сумму наследства наследник его, а иначеДолжен народу дать пир, как устроить придумает Аррий:Сто пар бойцов да пшеницы — годичную Африки жатву.«А справедливо ли это иль нет, мне наследник не дядька!Так я хочу!» Вероятно, что так рассуждал завещатель.90 Ради чего же велел надписать он на камне наследство?Ради того, что он бедность считал величайшим пороком,Что ужасался ее, и если бы умер беднееХоть на единый квадрант, то считал бы себя, без сомненья,Он человеком дурным. У людей подобного родаСлава, честь, добродетель и все, что есть лучшего в мире —Ниже богатства. Один лишь богатый мужествен, славенИ справедлив.ДамасиппНеужели и мудр?СтертинийИ мудр, без сомненья!Он же и царь, и все, что угодно! Он думал, что деньгиИ добродетель заменят ему, и прославят в потомстве.100 Как с ним несходен был грек Аристипп[418], рабам приказавшийЗолото бросить в ливийских песках потому лишь, что тяжестьИх замедляла в пути. А который из них был безумней?Спорным примером спорный вопрос разрешить невозможно.Если кто лиры скупает, а в музыке вовсе не сведущ,Ежели кто собирает колодки башмачные, шила,Сам же совсем не башмачник, кто парус и прочие снастиЛюбит в запасе хранить, отвращенье имея к торговле,Тот — безумный, по мнению всех. А разумнее ль этотСкряга, что золото прячет свое и боится, припрятав,110 Тронуть его, как будто оно какая святыня?Если кто, с длинным в руках батогом, перед кучею житаВ рост протянувшись, лежит господином, его караулит,Глаз не смыкает, а сам не смеет и зернышко тронуть,И утоляет свой голод одною лишь горькой травою;Если до тысячи бочек, до трехсот тысяч фалернаСамого старого или хиосского в погребе скряги,Сам же кислятину пьет и, восемь десятков проживши,Спит на набитом соломой мешке, имея в запасеПолный сундук тюфяков тараканам и моли в добычу,120 То потому лишь не все называют его сумасшедшим,Что и другие, не меньше, чем он, сумасшествием страждут.О старик, ненавистный богам! К чему бережешь ты?Разве затем, чтоб твой сын иль отпущенник прожил наследство?Ты опасаешься нужды? Конечно, из этакой суммыМного убавится, если отложишь частичку на масло,Чтобы капусту приправить иль голову глаже примазать!Если столь малым ты жив, зачем тебе ложные клятвы,И плутовство, и грабеж? Вот если в народ ты каменьяВздумал бросать иль в рабов, тебе же стоящих денег,130 Все бы мальчишки, девчонки кричали, что ты сумасшедший —Ну, а если отравишь ты мать и удавишь супругу,Это — разумно вполне! Ведь ты не мечом, не в АргосеИх погубил, как Орест. Иль думаешь, он помешалсяПосле убийства и предан гонению мстительных фурийПосле того, как согрел в материнской груди он железо?Нет! Напротив, с тех пор как Ореста признали безумцем,Он не свершил ничего, что могло бы навлечь нареканья,Он не пытался с мечом нападать на сестру и на друга:Фурией только Электру-сестру называл, а Пиладу140 Тоже давал имена, сообразно горячности гнева.Бедный Опимий хотя серебра и золота груды,В праздники венское пивший вино, а в будни — подонкиГлиняной кружкой цедивший, однажды был спячкою боленИ как мертвый лежал, а наследник уж в радости сердцаБегал с ключами вокруг сундуков, любовался мешками!Врач его верный придумал, однако же, скорое средство,Чтобы больного от сна пробудить: он возле постелиСтол поставить велел, из мешков же высыпал деньги;Вызвал людей и заставил считать. Вот больной и проснулся.150 «Если не будешь сам деньги беречь, — врач сказал, — то наследникВсе унесет». — «Как, при жизни моей?» — «Да, при жизни. Не спи же,Ежели хочешь пожить!» — «Так что же мне делать?» — «А вот что:Надо наполнить желудок, чтоб кровь заструилась по жилам.На вот рисовой каши: поешь!» — «А дорого ль стоит?» —«Малость». — «Однако же сколько?» — «Восемь лишь ассов». — «Беда мне!Видно, меня не болезнь, так грабеж все равно доконает!»ДамасиппКто же тогда не безумец?СтертинийЛишь тот, кто не глуп.ДамасиппНу, а скряга?СтертинийОн и безумен и глуп.ДамасиппТак, стало быть, тот бессомненно160 В здравом уме, кто не скряга?СтертинийНичуть.ДамасиппПочему же, о стоик?СтертинийСлушай! Представь, что Кратер сказал о больном: «Он желудкомВовсе здоров!» — «Так, стало быть, может и встать он с постели?» —«Нет! потому что страдает от боли в боку или в почках».Так вот и здесь: этот малый — не клятвопреступник, не скряга(Благодаренье богам!), но он — наглец, честолюбец;Пусть же и он в Антикиру плывет! Одинаково глупо —Бросить именье в пучину иль вовсе его не касаться!Сервий Оппидий, богач, родовые в Канузии землиМежду своими двумя разделил, говорят, сыновьямиИ, умирая, сказал им, к одру подозвавши обоих:170 «Я замечал, что в детстве ты, Авл, и орехи и костиВ пазухе просто носил, и проигрывал их, и дарил их;Ты же, Тиберий, вел бережный счет им и прятал их в угол.Вот и боюсь я того, что впадете вы в разные страсти,Что Номентаном один, другой же Цикутою будет.Вот потому заклинаю пенатами вас: берегитесьТы — уменьшать, а ты — прибавлять к тому, что отец вашДолжною мерой считал, и чему нас учила природа.Кроме того, я хочу, чтоб вы с клятвою мне обещалиНе соблазняться щекоткою славы; и если который180 Будет эдилом иль претором, тот мне не сын: будь он проклят!»Как! Промотать все добро на горох, да бобы, да лупины[419],Только затем, чтобы чваниться в цирке, чтоб выситься в бронзе,Хоть за душой у тебя уж давно ни гроша, ни землицы!Уж не мечтаешь ли ты сравняться в успехе с Агриппой,Словно проныра лиса, благородному льву подражая?«Молви, Атрид, почему хоронить не велишь ты Аякса?»«Царь я — вот мой ответ!» — «Ну что ж! Я — плебей, я смолкаю».«Был мой приказ справедлив. Но если кто мыслит иначе —Пусть говорит: дозволяю!» — «О царь, да пошлют тебе боги,190 Трою разрушив, обратно приплыть. Итак, мне вопросыИ возраженья дозволены?» — «Спрашивай! Я дозволяю!»«Царь! За что же Аякс, сей герой, второй по Ахилле,Греков спасавший не раз, истлевает под небом открытым?Или на радость Приаму и Трое лишен погребеньяТот, кем их юноши были могил лишены в их отчизне?»«Нет, а за то, что казнил он овец, восклицая, что режетОн Менелая, Улисса, меня!» — «А когда ты в АвлидеМилую дочь, как телицу, привел к алтарю и осыпалСолью с мукою ей голову, был ли ты в здравом рассудке?»200 «Что за вопрос?» — «Но безумный Аякс перерезал лишь стадо, —Много ли в этом вреда? Ни жену он не тронул, ни сына:Только Атридам, Атридам одним грозил он расправой —Тевкру не сделал он зла, не коснулся он даже Улисса».«Я же, чтоб ветер попутный судам от враждебного брегаБоги послали, хотел смягчить их той жертвенной кровью».«Чьею? Своею, безумный?» — «Своей, но совсем не безумный!»«Всякий безумным слывет, которому ум затмеваетПризраков ложных игра, взметаемых пагубной страстью,Гнев ли причиной тому или попросту глупость людская.210 Пусть был безумен Аякс, поражающий агнцев невинных;Но неужели ты сам разумен и чист от порока,Если спокойно творишь преступления почестей ради?Если б кто вздумал носить на покойных носилках овечку,Шить ей, как дочери, платье, дарить ожерелья, служанок,Куколкой, девочкой ласково звать и готовить для брака,Верно бы, претор ему запретил управленье именьемИ передал бы его хозяйство родным под опеку.Ну, а если кто дочь настоящую вместо овечкиВ жертву приносит богам, — ужели он в здравом рассудке?220 Всюду, где глупость — там и безумие; где преступленье —Там и припадок; а там, где погоня за хрупкою славой, —Там помраченье ума, как от грохота ярой Беллоны!»Ну, а теперь рассмотри невоздержность, и с ней — Номентана.Здравый рассудок покажет, что мот есть тоже безумец.Этот, как скоро талантов до тысячи схватит в наследство,Тотчас объявит всем рыболовам и всем, продающимОвощи, птиц и душистые мази, всей рыночной черни,Всем шутам, мясникам, завсегдатаям улицы Тускской[420],Чтобы наутро пришли. Вот и утро — приходят толпою!230 Сводник слово берет: «Все, что есть у нас, — все в твоей воле!Лишь прикажи, хоть сегодня, хоть завтра, — получишь немедля!»Слушай же, как благородно им юный богач отвечает:«Ты из луканских снегов добываешь мне к ужину вепря:Ты, невзирая на бурное море, ловишь мне рыбу;Я не тружусь, а пользуюсь всем, недостойный! Возьми жеДесять тысяч себе, и столько же ты! А тебе яВтрое даю за жену: хоть в полночь позову, прибегает!»Сын Эзопа[421] жемчужину, бывшую в ухе Метеллы,В уксусе крепком велел распустить, чтобы, выпивши, разом240 В нем проглотить миллион; но разумней ли это, чем если бОн ее в быструю реку швырнул или в сточную яму?Квинта же Аррия дети, друг друга достойные братцы,Два близнеца по распутству, имели привычку на завтракКаждый день из одних соловьев заказывать блюдо.Это — безумье иль нет? Чем отметить их: мелом иль углем?Если старик забавляется детской игрой в чет и нечет,Или на палочке ездит верхом, или домики строит,Или мышей запрягает в колясочку — он сумасшедший!Ну, а если рассудок докажет тебе, что влюбленный250 Больше ребенок, чем он? Что возиться в песке, как трехлетний,Что в ногах у красавицы выть — не одно ли и то же?..Можешь ли ты, например, поступить Полемону[422] подобно?Бросишь ли признаки страсти, все эти запястья, повязки,Эти венки, как бросил их он, вином упоенный,Только услышав случайно философа слово, которыйВ школе своей натощак проповедовал юношам мудрость!Дай раздраженному мальчику яблоко: он не захочет.«На, мой голубчик, возьми!» Не берет! Не давай: он попросит!Как и влюбленный, выгнанный вон, перед дверью любезной260 Он рассуждает: войти или нет? А тотчас вошел бы,Если б она не звала: «Сама позвала; не войти ли?Или нейти и разом конец положить всем мученьям?Выгнала, что же и звать! Не пойду, хоть она б умоляла!»Столь же разумный слуга между тем говорит: «Господин мойТо, в чем ни меры, ни смысла, — никак под законы рассудкаНам подвести невозможно. В любви ведь это и худо:В ней то война, то последует мир. Но кто захотел быСделать то постоянным, что переменно, как ветерИли как случай, — это все то же, как если б он вздумал270 Жить как безумный, и вместе по точным законам рассудка!»[423]Как? Когда ты гадаешь и зернышки яблок бросаешь,Чтобы попасть в потолок, неужели ты в здравом рассудке?..Как? Когда ты, беззубый, лепечешь любовные речи, —То умнее ль ребенка, который домики строит?Вспомни и кровь и железо, которыми тушат сей пламень;Вспомни Мария: он, заколовши несчастную Геллу,Бросился сам со скалы и погиб; не безумец ли был он?Если же это безумие ты назовешь преступленьем,В сущности будет все то же, различие только в названье!280 Вольноотпущенник некий, не евши, но вымывши руки,До свету бегал по всем перекресткам, где только есть храмы,Громко крича: «Избавьте, о боги, меня вы от смерти!Только меня одного! Всемогущие, это легко вам!»Всем он здоров был, и слухом и зрением; но за рассудок,Впрямь, при продаже его, господин бы не мог поручиться!Эту всю сволочь Хрисипп в собратьях Менения[424] числит.«О Юпитер, от коего все: и болезнь и здоровье! —Молится мать, у которой ребенок пять месяцев болен, —Если его исцелишь от горячки, то завтра же утром,290 Так как наутро свершаем мы пост в честь тебя, всемогущий,В Тибр я его окуну!» Что ж? Если бы лекарь иль случайВдруг и избавил его от болезни, то глупая матерьМигом холодной водой лихорадку б ему возвратила!Что тут причиной безумства? Причиной одно: суеверье!Так-то, Стертиний, мой друг, осьмой меж семью мудрецами,Дал мне оружье, дабы отныне никто не осталсяБез наказанья, задевши меня! Кто мне скажет: «Безумец!» —Тотчас ему я в ответ: «Оглянись, на себя посмотри-ка!»ГорацийСтоик! Да будешь ты, после банкротства, гораздо дороже300 Новый товар продавать! Но коль много родов есть безумства,То какое ж мое? А по мне — я здоров, да и все тут!ДамасиппНо неужели Агава, что в голову сына воткнула,Будто в звериную, тирс, почитала себя сумасшедшей?ГорацийДа, как видно, ты прав. Сознаюсь откровенно: глупец я!Даже безумец, пускай! Но все-таки молви: какой жеЯ страдаю болезнью души?..ДамасиппВо-первых, ты строишь!То есть ты подражаешь людям высоким, а сам тыОт головы и до пят не выше двух футов! Подумай:Ты, улыбаясь, глядишь, как Турбон[425], лихой не по росту,310 Мчится в доспехах на бой; но и ты ведь насмешки достоин,Ежели ты намерен во всем подражать Меценату!Где уж тебе, столь несходному с ним, в чем-нибудь состязаться?Как-то теленок ногой растоптал лягушат, и один лишьСпасся и в сильном испуге рассказывать матери начал,Что за огромный их зверь растоптал. «Огромный? — спросилаМать, надувая живот. — Такого, наверное, роста?»«Нет, — говорит лягушонок в ответ, — раза в два был он больше».«Что же, такой?» — мать спросила, надувшись еще. — «Нет, хоть лопни,Все же не будешь с него!» Не твое ли подобие это?..320 А стихотворство? Оно ведь — как масло в огонь сумасбродства!Станешь ли ты уверять, что поэты — разумные люди?Нрав твой горячий… о нем уж молчу…ГорацийПерестань!..ДамасиппОб издержкахСверх состояния…ГорацийВспомни себя, Дамасипп!ДамасиппЯ ни слова ни про безумную страсть к девчонкам, ни к мальчикам дружбу!ГорацийО, пощади же ты, больший безумец, меньшого безумца!
