Шел я случайно Священной дорогою[388] — в мыслях о чем-то,Так, по привычке моей, о безделке задумавшись. НектоВдруг повстречался со мной, мне по имени только известный.За руку взял он меня: «Ну, как поживаешь, любезный?»«Так, ничего, — говорю, — и тебе желаю того же».Он не отходит. «Не нужно ль чего?» — говорю с нетерпеньем.Он начинает: — «Ты знаешь меня, человек я ученый…»«Что ж, — говорю я, — тем лучше!» да сам норовлю: ускользнуть бы!Стану слуге говорить, — а пот с меня катится градом10 От головы до подошв. «Ах, был бы я желчным Баганом —То-то б отбрил молодца!» — про себя я подумал. А спутникУлицы, город хвалить принялся. Но, не слыша ни слова,«Верно, ты хочешь, — сказал, — ускользнуть от меня: я уж вижу!Только тебе не уйти: не пущу и пойду за тобою!А куда ты идешь?» — «Далеко! Не трудись понапрасну!Друга хочу навестить: ты даже его и не знаешь:Нынче больной он лежит за Тибром, под Цезарским садом». —«Я не ленив и не занят сейчас — прогуляюсь с тобою!»Точно упрямый осленок, навьюченный лишнею ношей,20 Голову я опустил; а спутник опять начинает:«Если я знаю себя, то ты меня сделаешь другомБольшим, чем Виск или Варий. Подумай-ка: кто сочиняетСтолько стихов и так скоро, как я? Кто в пляске так ловок?В пенье же сам Гермоген, хоть он лопни, со мной не сравнится!»Чтобы прервать разговор, я спросил: «А мать и родныеЕсть у тебя, чтоб успехом твоим от души любоваться?»«Всех схоронил! Никого!» — «Вот прямо счастливцы! — подумалЯ про себя, — а вот я еще жив! Добивай же! НедаромЖребий в урне встряхнув, предрекла мне старуха сабинка —30 «Этот ребенок, — сказала она, — не умрет ни от яда,Ни от стали врага, ни от боли в боку, ни от кашля,Ни от подагры: болтун его сгубит, болтун изничтожит —Пусть же, коль жизнь дорога, он всегда болтунов бережется!»Вот уж до храма мы Весты[389] дошли, уж близился полдень.Спутник мой должен бы в суд пойти, а не то за неявкойДело бы он проиграл. «Если любишь меня, — он сказал мне, —То помоги мне: побудь там немножко со мною!» «Куда уж!Времени нет у меня; да я и законов не знаю!»«Что же мне делать? — он молвил в раздумье. — Тебя ли оставить40 Или уж тяжбу мою?» — «Конечно, меня! Что тут думать!»«Нет, не оставлю!» — сказал и снова пошел он со мною!С сильным бороться нельзя: я — за ним. «А как поживаетИ хорош ли к тебе Меценат? Он ведь друг не со всяким!Он здравомыслящ, умен и с Фортуною ладить умеет.Вот кабы ты представил ему одного человека —Славный бы в доме его у тебя появился помощник!Разом оттер бы ты всех остальных!» — «Кому это нужно?Вовсе не так мы живем, как, наверное, ты полагаешь:Дом Мецената таков, что никто там другим не помехой.50 Будь кто богаче меня иль ученее — каждому место!»«Чудно и трудно поверить!» — «Однако же так!» — «Тем сильнееТы охоту во мне возбудил к Меценату быть ближе!»«Стоит тебе захотеть! Меценат лишь сначала неласков;Ты же с искусством твоим все преграды легко одолеешьИ победишь!» — «Хорошо! покажу я, на что я способен!Хоть рабов у него подкуплю, а уж я не отстану!Выгонят нынче — в другой раз приду; где-нибудь перекресткомВстречу его и пойду провожать. Что же делать! Нам, смертным,Жизнь ничего не дает без труда: уж такая нам доля!»60 Так он болтал. Вдруг вижу я друга — Аристия Фуска.Был он знаком и с моим болтуном. Пошли разговоры:«Как? Откуда? Куда?» — Стоим; я жму ему руки,Дергаю, знаки даю, головою киваю, глазамиТак и вращаю, чтоб спас он меня. А лукавец смеетсяИ не желает понять. Тут вся желчь во мне закипела!«Ты, Аристий, хотел мне что-то сказать по секрету?»«Помню, — сказал он, — но лучше найдем поудобнее время:У иудеев тридцатая ныне суббота и праздник;Что за дела в подобные дни?»[390] — «Я чужд предрассудков!» —70 Так говорю я; а он: «Да я-то не чужд, к сожаленью!Я человек ведь простой, что делать! Уж лучше отложим!»Черный же день на меня! Он ушел, и остался я сноваНем под ножом палача. Но, по счастью, истец нам навстречу.«Где ты, бесчестный?» — вскричал он. Потом ко мне обратилсяС просьбой: свидетелем быть. Я скорей протянул уже ухо[391]!В суд повели молодца, вслед за ними и справа и слеваС криком народ повалил. Так избавлен я был Аполлоном!
