Чтоб счастие доставить свету. — Водопады, или сильные люди мира, тогда только заслуживают истинные похвалы, когда споспешествовали благоденствию смертных.
Живи лишь красотой твоей! — Шуми, водопад, живи лишь красотой твоей, или славься, сильный человек, когда в памяти людей останутся такие токмо дела, которые будут их увеселять.
Разжженный гром и черный дым. — Они напомянут разжженный гром и черный дым, то есть разорение, происшедшее от честолюбия водопада и людей сильных.
И ты, о водопадов мать! // Река, на Севере гремяща, // О Суна! — Суна — река, протекающая в Олонецкой губернии, составляющая вышеупомянутый водопад Кивач; она названа здесь матерью водопада; относится сие к императрице, которая делала водопады, то есть сильных людей, и блистала чрез них военными делами или победами.
Поя златые в нивах бреги. — То есть без приобретения завоеваний чуждых народов, но внутренним управлением государства или экономиею и прочими распоряжениями можно было славно царствовать и представлять великое зрелище, уподоблялся добродетелями величеству небес.
<...> И зданием Фемиды и проч. — Фемида, богиня правосудия; подразумевается здесь императрица Екатерина, которая в память многих ее генералов, как то; Орловых, Румянцева и прочих, воздвигнула разные здания между искусственными прудами и речками.
С Пленирою младой. — Выше сказано, что под именем Плениры автор разумеет первую свою жену, с которой он прогуливался в царскосельском саду.
Пой, Карамзин! — И в прозе. — Н. М. Карамзин, хороший прозаический писатель и историограф российский.
<...> Рашетт его изобразил! — Рашетт, скульптор фарфоровой фабрики <...>. Он первый делал бюст, или полкумир автора, с непокровенной головой <...>
Искусство Праксителя в нем. — Славный ваятель греческий, который делал наиудпвительнейшую статую Юпитера <...>
Батыев и Маратов слава. — Батый, царь татарский, чингисханского поколения, кровожаждущий завоеватель России; Марат, один из бунтовщиков во Франции, подписавший смертный приговор на Людовика XVI, короля французского. Автор не хотел уподобляться всем таковым злодействами прославившимся людям; имея к тому случай <...>, когда имели к нему большую доверенность, что он мог, один будучи, делать преступникам казни и набирать войско, так, что набрав 700 человек в Малы-ковке (что ныне город Вольск), освободил колонии от расхищений киргизцев и доказал тем возможность иметь на своей стороне многих сообщников, тем паче когда видел к себе их приверженность, что они, несмотря на строгое наказание преступивших свою присягу, в рассуждении своей верности к императрице, были к нему так привержены, что он все бы из них мог сделать, а потому и легко бы можно собрать большое количество и действовать как бы желалось, когда никто противостоять не мог, ибо турецкая армия была еще за границей, а для усмирения бунта посланы войска в таком рассеянии, что за ничто можно было их почесть при таковом бедственном положении; но он, сохраняя верность свою государыне, не хотел ниже помыслить о каком-либо подобном предприятии и ничем не воспользовался, имея власть деньги брать и грабить; но не хотел, как прочие то делают, почитая, как в следующем куплете сказано: Злодейства малого мне мало, // Большого делать не хочу.
До Герострата только шаг. — Герострат сжег храм Дианин в Эфесе для того, чтобы имя свое сделать бессмертным. <...>
За ним отец его и дед. — То есть добрые и мудрые государи: царь Алексей Михайлович и Михайла Федорович, которые расхищенную Россию врагами ее собрали и утвердили.
