Сочинения полностью

Великий Пушкин, маленькое дитя! Иди, как шел, т. е. делай, что хочешь, но не сердися на меры людей, и без тебя довольно напуганных! Общее мнение для тебя существует и хорошо мстит. Я не видал ни одного порядочного человека, который бы не бранил за тебя Воронцова, на которого все шишки упали. Ежели б ты приехал в Петербург, бьюсь об заклад, у тебя бы целую неделю была толкотня от знакомых и незнакомых почитателей. Никто из писателей русских не поворачивал так каменными сердцами нашими, как ты. Чего тебе недостает? Маленького снисхождения к слабым. Не дразни их год или два, бога ради! Употреби получше время твоего изгнания. Продав второе издание твоих сочинений, пришлю тебе и денег, и, ежели хочешь, новых книг. Объяви только волю, каких и много ли. Журналы все будешь получать. Сестра, брат, природа и чтение, с ними не умрешь со скуки. Я разве буду навозить ее. Нет ничего скучнее теперешнего Петербурга. Вообрази, даже простых шалунов нет! — Квартальных некому бить! Мертво и холодно или иначе: свежо и прохладно!¹

С приезда Воейкова из Дерпта и с появления Булгарина литература наша совсем погибла. Подлец на подлеце подлеца погоняет. Ездят в Грузино², перебивают друг у друга случай сделать мерзость, алтынничают. Офицеры занимаются новопривезенными из Варшавы темпами. Теперь мера всех артикулов вот какая: раз, два, три. Карамзин теперь в отчаянии³. Для него одно счастие наслаждаться лицезрением нашего великодушного и благословенного монарха. А он путешествует! Жуковский, я думаю, погиб невозвратно для поэзии. Он учит великого князя Александра Николаевича русской грамоте и, не шутя говорю, все время посвящает на сочинение азбуки. Для каждой буквы рисует фигурку, а для складов картинки. Как обвинять его! Он исполнен великой идеи: образовать, может быть, царя. Польза и слава народа русского утешает несказанно сердце его. Но я заболтался — пора перестать. Благодарю за «Онегина». Льва целую, но не пишу ему. Первое: за ним письмо еще, а второе — некогда. Завтра ваш человек рано уезжает. Пиши ко мне чаще — я твой верный ответчик. Спешу скорее отделаться от «Цветов», чтоб обнять тебя физически.

Дельвиг.

28 сент<ября>.

Сентябрь — начало октября 1824 г. Петербург

Почтеннейший Федор Николаевич! Простите меня, ежели все еще меня любите, простите — я должен вам наскучить. Мне самому совестно, но что делать? Больно терять хорошее. Не готово ли исполнение обещания вашего? Вы очень обяжете меня. Да не основались ли совсем в городе? Что бы вам вспомнить день субботный¹. Жаждем беседы вашей, как елень источника. Искренно любящий вас

Дельвиг.

Около 16 октября 1824 г. Петербург

Дашков:

Простите, что я тормошу вас своею «Афонскою горою». Я не приметил давеча, что, сверх монашеской рясы и коровы, Бирюкову не понравилось еще название тирана, данное Рейтнером царю Ивану Вас<ильевичу>. Быть так; но надобно же отличить его от деда, и потому прошу вас, любезнейший барон, поставить так «со времен царя Иоанна Васильевича Грозного до Петра Алексеевича». Кажется, эпитет Грозного принят вообще и не сделает затруднения.

Еще я заметил, что ошибкою в моей рукописи, там, где я говорю о смерти патриарха Григория (в статье о Лавре), вымараны три слова, без коих смысл не полон. Прошу покорно вставить их прежде, нежели разделаемся с ценсурою, дабы не отдали после и нас в Уголовную палату, и написать так: «не предвидел, увы! мученической смерти, его ожидавшей в апреле 1821 года; не предвидел, что труп его, поруганный людьми, но прославленный небом, лишенный в отчизне могилы, найдет последнее убежище в недрах земли единоверной!»

Еще раз прошу вашего снисхождения. Если Бирюков не пропустит той из моих надписей¹, где идет дело о кресте, то я готов дать вам другую.

Весь ваш Д.

Четверг вечером.

Р. S. В статье о Ватопеде, на конце, там, где описывается вторичное погребение монахов, вместо «хранятся кости умерших иноков» поставить: «собраны кости умерших иноков». Д.

Любезнейший Иван Васильевич. Прочтите письмо Дашкова и исполните все по его желанию².

Преданный вам

Дельвиг.

10 февраля 1825 г. Петербург

11 февраля 1825 г.

Его превосходительству

господину директору

императорской

публичной библиотеки,

тайному советнику и

кавалеру

Алексею Николаевичу

Оленину

от служащего при императорской

Публичной библиотеке,

помощника библиотекаря, титулярного

советника барона Дельвига

По домашним моим делам я имею надобность отлучиться из С.-Петербурга в Витебск. Посему и прошу ваше превосходительство уволить меня в отпуск сроком впредь на двадцать восемь дней и снабдить меня об увольнении надлежащим свидетельством.

Титулярный советник

барон Антон Дельвиг.

Февраля 10 дня 1825 года.

Выдать г-ну барону Дельвигу билет на 28 дней

Дир<ектор>А. Оленин

20 марта 1825 г. Витебск

20 марта.