От всей души желаю Вам здоровья и счастья. Писать более, право, нет мочи, довольно и того, что я сказал Вам, что мне хотя и плохо, но все еще живется. Всем сердцем преданный Вам
И. Никитин.
1861 г., 1 сентября.
Друг мой! Приезжайте ко мне сегодня в свободные для Вас часы. Нужно написать духовное завещание 1. Теперь уж, пожалуйста, без возражений: по окончании этого дела мне будет легче. Вас позвольте просить быть моим душеприказчиком. Не откажитесь! Кому же кроме? Кого бы пригласить из священников, — право, не знаю; не придумаете ли? Приезжайте, если можно, с Чеботаревским, и будьте со мною похладнокровнее при свидании, — иначе я не выдержу. Бумаги гербовой, если нужно, возьмите; деньги найдете в магазине.
Весь Ваш
И. Никитин.
[Отрывок]
[1861 г.1
...Вследствие полученного мною из Костромы письма от гг. учредителей общества грамотности я принял меры к устройству в Воронеже чего-нибудь подобного этому обществу; провожу свою мысль налево и направо... но... «Помилуйте, — говорят мне в ответ, — когда же это перестанут собирать с нас деньги?» и т. д. Впрочем, я не потерял надежды на успех, потому что стою в тени и предоставляю все делать людям с весом... Грустная необходимость!.. А что делать?., иначе уже давно все было бы потеряно... Посмотрим, что будет... Эхма!..
В центре Воронежа, на месте прежней тихой окраины, посреди высоких современных домов, зажат уголок бывшего Митрофаньевского кладбища с двумя дорогими каждому русскому сердцу могилами. Есть особый печальный смысл в том, что А. В. Кольцов и И. С. Никитин похоронены рядом. В сознании многих поколений эти имена неразрывно связаны между собою. Поэтов роднит не только город, в котором они выросли, но и схожесть жизненной судьбы.
В герценовском мартирологе литературных жертв царизма значится только Кольцов. Но если бы «реестр каторги» был продолжен, туда неминуемо попал бы и другой воронежский стихотворец. Оба не дожили и до сорока лет. Обоих убила гнусная российская действительность.
Даже сам колорит образов у них близок.
восклицал темпераментный Кольцов, вся поэзия которого — порыв к свободному, соколиному полету.
Более сдержанный, замкнутый в себе, Никитин выражал свои чувства иносказательно:
Никитинский сокол из стихотворения «Хозяин» — удивительно емкий по смыслу образ. Комментаторы справедливо считают его символом угнетенной России, опутанной по рукам и ногам цепями рабства. Думается, можно истолковать образ еще и как горестный автопортрет, как итог многолетних раздумий над участью писателя в крепостнической стране. Прикованный сокол — это аллегорический намек на положение русских литераторов, это и сам Никитин, чей блистательный талант был придавлен, заземлен, скован суровыми условиями жизни.
В воронежском дворнике, который даже внешне, как свидетельствуют очевидцы, напоминал Шиллера, обитала на редкость цельная натура художника. В Никитине беспрерывно шла тяжелая, подчас изнурительная работа духа — по сравнению с нею заботы о постоялом дворе или книжной лавке казались пустяками.
«Памяти сильного человека» — так назвал Иван Бунин свою статью о Никитине (189,) и уже в заглавии приблизился к постижению сущности. Природа действительно наделила Никитина задатками сильной личности. Он немало сделал, но мог бы сделать еще больше! Подчиняясь грубому натиску повседневного быта, Никитин сознательно сузил спектр своих поэтических красок. Ему хотелось, как всякому художнику, обнять мыслью разнообразные проявления человеческого «я», но реальность толкала к темам о девочке-сироте, о грубых нравах извозчиков, о старике портном, который просит могильщика заранее выкопать яму, потому что больной дочери нечем будет потом платить. Ему хотелось уйти от тягостных кладбищенских мотивов, от навязчивых картин нищеты, но он не мог себе этого позволить. Слишком много видел со своего степного кургана зла, страданий и бед!
