Никитин близок к Некрасову по свойствам таланта. В нем также соседствовали лирик, эпический рассказчик и, наконец, откровенный публицист. Иногда эти три стихии объединялись, но чаще существовали порознь, и для каждой из них имелся свой «континент». Лирический дар Никитина выявился преимущественно в стихотворениях о природе; как эпик он силен в сюжетных стихотворных новеллах из народной жизни. Публицистический элемент особенно заметен в антикрепостнических произведениях Никитина. И в каждой сфере он был своеобразен.
Со школьной поры нам памятны пейзажные зарисовки Никитина. Например, эта:
Михаила Исаковского изображение утра поразило. Горячий поклонник никитинской музы, он размышляет в статье «О предмете поэзии»: «Но ведь я же это утро видел и сам. Почему же я не мог написать о нем столь же хорошо, столь же поэтически убедительно? Да потому, что не мог приподнять его. Оно для меня сливалось со всем остальным, что я считал неинтересным, и оно мне поэтому казалось не стоящим внимания. А вот нашелся человек, который как бы выделил это утро и приподнял его, и оно заиграло для меня всеми красками. Он как бы заново открыл для меня это утро...»
Стихотворения Никитина сулят проницательному читателю множество таких открытий.
Иван Бунин, сам тонкий, изысканный лирик, с восхищением писал о том, что в никитинских картинах природы «была та неуловимая художественная точность и свобода, та даже расстановка слов, тот выбор их, которыми руководствуется невольно только художник, знающий природу всем существом своим...».
Послушайте мелодию никитинского пейзажа:
Как музыкальны великолепно инструментованные стихи!
Не правда ли, когда скандируешь эти строки, рождается особое ощущение воздушной легкости, как бы парения? Сознательный фонетический подбор звуков усиливает смысловую сторону.
Пейзаж у Никитина физически осязаем, он создается живыми, сочными мазками, а не призрачными полутонами, его легко перенести на холст живописца. В воображении, будто наяву, возникает таинственный лес, облитый ослепительным сиянием ночного светила. При своей внешней безыскусственности, никитинские метафоры достаточно насыщены энергией образности. Выразиться о летнем вечере «прозрачно-румян» способен только подлинный поэт. Валентин Катаев говорит, что обязан Никитину пониманием красоты русской природы, которую тот умел изображать так удивительно пластично.
Но сказать о никитинском пейзаже только то, что он воспроизведен кистью мастера, — значит, не сказать главного. Не очень приблизимся мы к истине, если отметим и такую любопытную подробность: в отличие от степняка Кольцова, Никитин, как истый горожанин, предпочитает полевому простору тенистый кров задумчивого леса или сада.
Главное — в другом, в совершенно особой роли природы для Никитина, литератора и человека.
Для него пейзажная лирика — нечто гораздо большее, чем просто поэтическая традиция.
Никитин не раз называл природу своим другом и наставником, Даже величал высоким титулом матери. Действительно, природа заменила ему и материнскую ласку, и советы учителей, она стала его нравственными университетами.
