Еслибы я взялъ во вниманіе одну природу постигшаго васъ страданія, то я и самъ почувствовалъ бы нужду въ утешающихъ — не только потому, что все ваше (и радостное и все прочее, каково бы оно ни было) считаю своимъ, но также и потому, что особенно любилъ того удивительнаго и истинно достохвальнаго человека. Но такъ какъ, по божественному определенію, онъ переселился въ лучшую жизнь, то и я изгоняю облако печали изъ своей души и твое почтеніе прошу побеждать скорбь печали разсужденіемъ и благовременно умирять свою душу сладостію божественныхъ словесъ. Для сего ведь съ самыхъ пеленъ, какъ бы матернею грудью, мы питаемся Священнымъ Писаніемъ, чтобы, — когда насъ постигнетъ страданіе, — мы брали себе целительнымъ врачеваніемъ ученіе Духа. Знаемъ, что весьма тягостно и действительно прискорбно, познакомившись съ достойнымъ любви, внезапно лишиться его и изъ благоденствія впасть въ несчастіе. Но для имеющихъ умъ и пользующихся здравымъ разсужденіемъ ничто человеческое не можетъ быть неожиданнымъ, ибо въ немъ нетъ ничего прочнаго и твердаго: ни красоты, ни богатства, ни здоровья телеснаго, ни громадности авторитета и ничего прочаго, чему удивляются весьма многіе. Одни изъ великаго богатства впадаютъ въ крайную бедность; — другіе, потерявъ здоровье, поражаются всяческими страданіями; — иные, превозносящіеся знатностію рода, несутъ тягчайшее ярмо рабства. Что до красоты тела, то ее и болезнь повреждаетъ и старость разрушаетъ. Правитель всяческихъ весьма премудро не допустилъ ничего постояннаго и прочнаго, чтобы изъ страха такихъ превратностей владеющіе вышеуказанными благами отложили гордыню и, зная непостоянство, не полагались на преходящее, но возлагали свои надежды на Подателя благъ. Такъ какъ твоей дивности () известно все это, то я прошу разсмотреть человеческую природу, — и ты найдешь, что она смертна и съ самаго начала определена на смерть. Богъ всяческихъ сказалъ Адаму: