Но увы мне! От меня постыдные дела его. Впрочем, он подобен родившему его по плоти, ибо и тот в прежние времена был начатком нечестия, сходного с Ермиевым [ [161]]. Оба они беснуются, а Бог не соединяет ворона с голубем, но подобное с подобным. Таковы они. Да даст им Господь познание истины, уловленным диаволом в его волю!
Вас же и тех, кого мучит отступник, да утвердит Христос, да поддержит, да укрепит еще потерпеть, алчущих, жаждущих, наготующих, бичуемых, не имеющих постоянного пристанища, труждающихся, злословимых, гонимых, хулимых,
Братия, молитесь о нас, грешных, чтобы нам спастись, удостоившись хотя бы последней степени защищающих истину. Приветствует вас находящийся со мной брат Николай.
Да пребудет
Феодор — рассеянным повсюду братствам.
Радуйтесь, желанные мои братия и отцы, ибо сообщаю вам радостные вести. Мы, недостойные, опять удостоились отстаивать благое исповедание, опять мы оба подверглись бичеванию за имя Господне. Ибо и брат Николай подвизался прекрасно и верно. Мы, смиренные, видели, как из плоти нашей текла на землю кровь, видели раны, гной и тому подобное. Не достойно ли это радости? Не достойно ли духовного веселья?
Но кто я, несчастный, чтобы мне, непотребнейшему из всех людей, стать наряду с вами, достойными исповедниками Христовыми? Причиной того, что это случилось, было прежнее катехизическое послание, получив которое, император отправил к военачальнику приказание послать к нам начальника воинского отряда. Этот прибыл с вождями и воинами поздней ночью и внезапно с криком окружил домик, в котором мы находились, словно нападая на какую–нибудь охотничью добычу, при помощи землекопов быстро разрушил ограду, потом вывел нас и допрашивал, показывая послание.
Мы признались, что действительно мы составили его, как благоугодно было Богу. Он же добивался только одного — чтобы мы согласились на волю императора. Мы сказали то, что требовала истина: «Да не будет, не отречемся от Бога нашего», — и прочее, что следовало отвечать после того, как он был выслушан. Затем он подверг нас жестокому бичеванию. Брат Николай не потерпел ничего особенно тяжкого после внезапного заключения и наказания. А я, смиренный и слабый, подвергшись сильной горячке и невыносимым страданиям, едва не лишился и жизни. Впрочем, Благой Бог вскоре, милуя, помиловал меня, даруя содействие брата во всем, в чем было нужно. Раны еще и сейчас остаются, не получив совершенного исцеления.
Так это было, и я рассказал вам о страдании в уверенности, что вы желаете знать об этом по сострадательности. Что же было после? Тягчайшая угроза и строжайшее заключение. Ибо и стражам, и надзирателю под страхом бичевания приказано следить, чтобы мы даже шепотом не говорили, тем более никому бы не писали. Итак, убоимся ли мы и будем ли молчать, из страха повинуясь людям, а не Богу? Конечно, нет. Но, пока Господь не откроет нам дверь, мы не перестанем исполнять должное, насколько возможно для нас, трепеща и боясь суда, грозящего за молчание.
Поэтому я и посылаю свое настоящее письмо всем братиям, находящимся в рассеянии и со скорбью испытывающим гонение, особенно же к вам, исповедникам Христовым. Будем терпеть, возлюбленные мои братья, еще более укрепляясь и не теряя мужества в страданиях. Мы — плоть, не будем же щадить ее, будем радоваться, подвергаясь мучениям ради Христа. Кто изобилует подвигами, тот пусть более радуется, как имеющий преимущество в наградах. Кто боится испытать страдания от бичей, тот пусть отражает страх, помышляя о вечных мучениях. Ибо их удары в сравнении с этими — сон и детские стрелы.
Так прошу, умоляю: будем услаждаться скорбями ради Христа, хотя они и весьма горьки для плоти, будем взирать на будущее и постоянное, а не на настоящее и преходящее. Охотно решимся смешать кровь свою с кровью мучеников, участь нашу с участью исповедников, чтобы ликовать вместе с ними вечно. Кто благоразумен? Кто мудр? Кто хороший купец, отдающий кровь и получающий дух, презирающий плоть и получающий царство?