Таким образом, и самый последний бедняк не будет иметь никакого оправдания в день Суда, если не станет ныне говорить, как тот, кого ожидает суд и за это одно, а тем более — всякий из отмеченных высоким саном, вплоть до самого облеченного диадемой, которому предстоит суд неумолимый. Ибо
Говори же, господин мой, говори. Поэтому и я, несчастный, говорю, боясь Суда. Взывай в слух вдохновляемого Богом благочестивого Императора нашего, так как ты из числа сановников.
Нет ни одной ереси из зарождавшихся в Церкви хуже этой иконоборческой ереси. Она отвергает Христа, ударяет Его в лицо, неистовствуя делом и словом. С одной стороны, она безумно утверждает, что Христос не должен быть изображаем в телесном виде, а это значит отвергать то, что Слово стало Плотью. Ибо, если Оно стало Плотью, то, конечно, может быть и изображаемо, иначе евангельское сказание — призрак, как думают манихеи. С другой стороны, эта ересь выскабливает, ломает, разрушает, сжигает каждый божественный храм, каждое священное приношение, на котором есть изображение Христа, Богородицы, кого–либо из святых.
Мы, христиане, погибаем.
Обходительность добрых людей и незнакомым дает смелость приходить к ним, а тем более — знакомым и испытавшим их радушие. Полагаясь на это, и мы, смиренные, посылаем письмо твоему высокому и благочестивейшему превосходительству, приветствуя тебя как надлежит. Ибо ты — добрый побег отличного корня, священный плод здравой мудрости, вожделенное украшение тщательного воспитания и потому любим Царями и прославляем всеми.
Поэтому, переходя от власти к власти, ты и достиг высочайшего достоинства среди сановников. Прекрасно и совершенно справедливо, а то, что ты любим и нами, уничиженными, за ту же добродетель, нисколько не удивительно, по причине нашего ничтожества.
Впрочем, обстоятельства времени заставляют нас, уничиженных, обратиться к тебе с увещанием о том, чтобы ты протянул руку помощи нашей Церкви, падшей из–за нечестия. Это ты, как мы слышали, уже и делал и мы, грешные, молились о тебе, и благословляли тебя от искреннего сердца, так как ты праведным обличением обличил начальника нечестия Иоанна, сказав то, что следовало слышать этому нечестивцу, что известно и нам, и, думаю, многим другим.
Ибо
Ибо тогда ты будешь еще более прославлен и Богом, с благоволением принимающим это, и Императором, явившим начало благочестия, и всеми, возвещающими правое слово истины. Притом и самому себе ты доставишь этим целительное врачевство от заразы еретического общества.
Святым отцам моим и исповедникам Христовым, Иоанну, Михаилу и Василию.
И ныне я признал за благо написать письмо отцам моим, и написать всем вместе, как удостоенным одинаковой добродетели и одинакового образа мыслей, или лучше сказать, — исповедания Христова.
Поскольку по благоволению Благого Бога нашего, покровительством доброго Императора и мы, грешные, освобождены из заключения под стражу, то, как некоторый дар, приношу вам это письмо, радуясь и сорадуясь вашему преподобию и, так сказать, победе о Христе.
Подлинно вы, дивные, победили лукавого и внутренне — борьбой с помыслами, и внешне — божественным терпением, не преклонив колена перед служителем его, драконом. Ибо его помощником, без сомнения, был Лев, злейший слуга его, оскорбитель иконы Христовой и убийца святых.
Оба они, сговорившись друг с другом, заключили между собой договор — истребить имя Христово посредством уничтожения божественного и почитаемого поклонением Его образа. Ибо еще не пришло время второго Божественного Пришествия, чтобы совершенно открыто отвергать Христа.
Но благословен Бог, Который и гонителя поразил смертью жестокой и достойной его отступничества, — ибо надлежало рассекшему Тело Христово, лишиться жизни, будучи рассеченным мечом, — и вас сделать венценосцами и сохранить во славу Своей Церкви, наставников добродетели, утверждение веры, опору истины, примеры мужества, истинных учителей, истинных монахов, образы блаженных и древних святых, которые, оказавшись мужественными в подобных обстоятельствах, украсились нетленным венцом правды и ликуют вечно.