Мне же кажется, что ваша ссылка устроена спасающим все Промыслом не только ради вашей безопасности, но и для спасения тамошних жителей. Ибо, прибыв туда, вы явились светильниками для находившихся во мраке и заблуждении жизни, руководителями слепых, учителями добродетели, проповедниками благочестия, обличителями совершенной здесь страшной дерзости против Христа.
Так, здесь и везде, на суше и на море, Господь лучезарно явил исповедников — для доказательства истины, для ниспровержения нечестия, как и в прежние времена. И возвеличилось имя Его, и прославился избранный народ Христов, и обличилось христоненавистное сборище, и великий дракон, ассирийский ум, достиг, наконец, предела жизни, достойного дерзости, которую он совершил против Бога.
Впрочем, о том, в каком положении теперь находятся дела, говорить было бы излишне, потому что письмоносец, по благодати Христовой, в состоянии передать все обстоятельно. Ему же мы вручили вместе с письмом и некоторое приношение, которое удостойте принять, не лишая нас честных молитв ваших об укреплении души.
Возлюбленный брат наш Антоний потребовал у нас настоящее письмо, утверждая, что мы давно обещали сделать это. Поэтому ради посланных вами, я и беседую с вами, и приветствую вас, как матерей, как сестер в Господе, помня ваше радушие и подвиг любви, которую вы явили во имя Его, избегнув общения с еретиками и сохранив себя неповрежденными от мира.
Будьте же внимательны и впредь, святые, так как нечестие еще угрожает. Сохраняйте залог веры неприкосновенным, и, если бы должно было умереть, скорее с радостью предайте самих себя, чем сделайтесь общниками ложного учения иноверных.
Призываю же вас свято проводить оставшуюся жизнь, чтобы вам не воспламеняться рабской страстью, но девством, которым Христос уневестил вас Себе, освящать сердца и тела, избегая лицезрения мужчин насколько это возможно. Ибо от этого созерцания воспламеняется огонь и возбуждается грех.
Игумения пусть будет как игумения, являя образ благочестия. Ученицы пусть будут как ученицы, имея одно сердце, одну волю, не споря, не пустословя, не приобретая ничего в собственность, но внимательно слушая наставницу, соблюдая в законе Господнем то, что она повелела. Если же это приличествует ученицам, то тем более — игумении, для которой насколько велика награда за предстоятельство, настолько велика и опасность впасть в грех.
Слова: «мое» и «твое» — да уйдут из киновии, как причина тысячи войн. Своеволие в мыслях и делах да будет изгнано как разрушение надлежащего порядка. Пусть не будет словопрений и шума, ибо это недостойно монахов. Но что является молчаливым, что является молитвенным, что является хвалебной песнью, что является трудолюбивым, то делайте. И Бог мира и любви да будет с вами. Молитесь обо мне, грешном, чтобы и я был невредим. Благодать Господа нашего Иисуса со всеми вами. Аминь.
Нехорошо забывать о дружбе и благодеяниях. Ибо если неразумные животные, хотя они и лишены разума, умеют сохранять расположение к благодетелям, тем более нам, созданным по образу Божию, подобает иметь безукоризненную память о друзьях.
Поэтому мы и заботились о том, чтобы послать к твоей чести возлюбленного нашего брата Протерия, желая возвестить, что мы не забыли тебя, но всегда помним и другим рассказываем о твоем сострадании к нам, грешным, рассказываем, каково оно и как велико. Ибо во время гонения, во время преследования за Христа, когда мы — я и брат Николай — содержались в темнице и стражи по приказу нечестивых никому не позволяли подходить к месту нашего заключения, тогда ты — не стану говорить о прежнем, хотя и того достаточно, — полагаясь на Бога, посылала к нам, кормила нас молоком, питала, поила, утешала, ободряла, смело подвергая самое себя смертельной опасности, которая вскоре и постигла бы тебя на самом деле, если бы десница Божья, упредив, не избавила тебя.
Ты знала клеветы соседей, обвинения начальников в том, будто ты принимала подарки от осужденного и слушалась его приказаний, и другое. Но — о, величие веры! — в то время, когда те так метались, ты не оставляла своего дела. Как будто не случилось ничего особенного, ты продолжала свое служение, умилостивляя стражей подарками и через нас, грешных, служа Богу, от Которого — и избавление от опасностей, и спасение сверх ожидания.
Чем это меньше услуг Прискиллы и Фивы или подобных им по служению, за которое они ублажаются божественным апостолом? Ничем, кажется мне, кроме того, что здесь услуга оказывалась недостойным. Но это еще более достохвально: ибо там величие лица подвигло бы к благотворительности даже бесчувственные камни, а здесь, напротив, ничтожество предстоящих могло бы и чувствительные души расположить к бездействию.