Итак, поклоняющийся чьему–нибудь образу, или Христа, или Богородицы, или святого, или просто царя, или начальника, или низшего человека, поклоняется тому, чей он есть образ и, таким образом поклоняясь, не заблуждается, но, православно утверждаясь, верно опровергает погрешающих против истины с той и другой стороны. Кого же именно? Тех, которые отвергают поклонение досточтимым иконам, и тех, которые при поклонении говорят, что они существенно поклоняются самим первообразам. Те и другие из них равно богохульствуют: первые, как отвергающие таинство домостроительства, а вторые, как обоготворяющие или придающие существенность тому, что по существу далеко отстоит от первообразов.
Итак, надобно поклоняться иконе Христовой, — в этом главный предмет речи, — относительно, но не надобно богопочитать ее; ибо это естественно относится к Самому Христу, так как богопочитание единственно принадлежит Троице. И Богородицу не надобно богопочитать, равно как и Животворящий Крест. Так и икону Христову не должно богопочитать, а должно поклоняться ей, так что все поклонения, чрез посредство первообразов их, возносятся к одному и единственному богопочитательному поклонению Святой Троице; ибо прочие все суть не богопочитательные, а почитательные поклонения, по различию лиц, низшего или высшего.
Нелицемерную искренность любви своей показало достоинство твое в поправках и замечаниях к сочинению, составленному нами, несведущими. Они должны быть всячески сличены с сочинением. Относительно же недоумения твоего, как мы разумеем подлежащее, которое сам ты разумеешь иначе, как ты объяснил, мы недоумеваем, как мудрый во всем муж впал в такое недоумение. Подлежащее, почтеннейший, по словам блаженного Леонтия [ [242]], от которого остались прекрасные толкования, есть сущность вместе с лицом. И Великий Василий, говоря о Святой Троице, употребляет выражение: «не в подлежащем». Также и премудрый Дионисий в одном месте говорит: «Многое по свойствам, единое по подлежащему; свойства же созерцаются не в существе вообще, а в лице, как ты знаешь». В словах: «многое по свойствам, единое по подлежащему», подлежащее он принимает за сущность вместе с лицом; и потому не несправедливо, я думаю, оно употреблено в сочинении. Ибо то, что не едино по подлежащему, разве не тремя названиями и предметами означается в богословии? Таким образом, подлежащее есть не что иное, как сущность вместе с лицом. Если же что–нибудь более проницательное изобретет святость твоя, то не откажись научить нас в прекрасный дар от себя.
Предложение, кажущееся тебе здравомысленным, почтеннейший, (не говорю о прочих твоих предшествующих и последующих выражениях, как необдуманных и странных), буквально таково: «Христос, Истинный Бог наш, имеет два естества, две воли, два действия, но одно Лицо из двух естеств; чье же Лицо я буду изображать на иконе?» Так как ты спрашиваешь: какое Лицо, то послушай внимательно.
Принявшее вид; ибо безвидный
Не два лица означаются этим, — да не будет такого нечестия! — но одно Лицо, состоящее из двух и в двух естествах нераздельно и неслитно. Поэтому и говорит святой апостол:
Если же ты не допускаешь этого, то твое предложение есть иудейское. Как ты, говоря, что Христос из двух естеств, называешь Его только неописуемым? Это указывает на одно естество Его. Если же Он из двух, то следует назвать Его описуемым и неописуемым. Таким образом, ты противоречишь сам себе. Если тебе Он кажется только неописуемым, то это свойственно и манихею, лишающему Слово человечества; ибо не имеющий его неописуем и неизобразим; то и другое одинаково.