Сочинения полностью

Что сказать на это? Во–первых, то, что он производит разделение единой, совершенной и недопускающей никакого прибавления или уменьшения веры нашей, самому себе присвояя изображение событий посредством священных письмен, а простейшим и несовершеннейшим предоставляя созерцание их в скульптуре и живописи. Потом он себе приписывает совершенство благодати, а им оставляет иудейскую юность, как нуждающимся в сродном руководстве. Итак, по его мнению, ложно говорит святой апостол: нет уже Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе (Гал.3:28). Если же апостол говорит истину (как и действительно говорит истину), и один Господь, одна вера, одно крещение (Еф.4:5), то для чего это пустое разделение на две неравные части, царственное священство, народ святой разделяется (1 Пет.2:9), и одни составляют совершеннейшую часть, а другие низшую? Затем, так как всякий здравомыслящий стремится к совершенству, то он будет считать несовершенное достойным порицания; а отсюда необходимо следует, что учение посредством изображений излишне. В особенности же он противится Великому Василию, не принимая того, что святым признается наравне: «Что повествовательное слово, — говорит он, — передает через слух, то живопись показывает молча через подражание» [ [245]].

Таким образом, доблестный муж противоречит священным изречениям, равно как и верховному отцу, и, думая исправлять другого относительно этого догмата, оказывается сам пустословящим.

Поэтому мы совершенно отвергаем такое пустословие. Напоминаем и вашей ревности следовать тому же правилу православия, зная, что всякий совершенный, хотя бы он был облечен апостольским достоинством, имеет нужду как в Евангельском свитке, так и в начертанном согласно с ним изображении: ибо то и другое достойно одинакового почитания и поклонения.

Прекрасно письмо добрейшего достоинства твоего — и как высказанное из благой сокровищницы сердца, и как блистающее красотою любви, но непохвально тем, что превозносит нас, невежественных. Ибо, когда я был, как говоришь ты, светильник, горящий и светящий (Ин.5:35), которым ты, господин мой, просвещаясь, радовался, или источником, светло протекающим, из которого любовь твоя почерпала спасительное слово? Напротив, не темнее ли сажи, скажу словами пророка, стал вид наш (Плач.4:8) от бесполезной жизни? И слово не изнемогло ли, не получая силы от дела, для утверждения слушателя? Говорю это не в укоризну смирнской темнице, — нет, почтенна она, хранительница досточтимого исповедания моего, — но в осуждение меня самого, как недостойно жившего в ней.

Впрочем, оставив это, сказанное в знак любви, обращу речь к нужнейшему. Доброта твоя известила нас, что ты имеешь двух, скажу кратко, богодарованных дочерей, и первую из них еще прежде рождения обещал Богу на посвящение монашеской жизни, а вторую оставил в неопределенном состоянии. Теперь же, переменив намерение, думаешь сделать наоборот по некоторому необходимому обстоятельству, именно — обещанную Богу отдать миру, т. е. выдать замуж за человека доброго во всех отношениях и одинакового возраста с отроковицею, а оставшуюся в неопределенном состоянии, совершенно юную и неравную по возрасту, принести в жертву Богу; но при этом колеблешься и сомневаешься, не будет ли это противно воле Божией.

Надлежало бы тебе, почтеннейший господин, спросить других об этом предмете и от них, как превосходящих ведением наше ничтожество, получить разрешение, а не вызывать на ответ нас, удаленных на такое расстояние по местопребыванию. Но если уже ты рассудил так по некоторому доверию, то, сообразив вместе с боголюбезнейшим архиепископом и братом нашим, мы полагаем, что это дело несправедливо, противно правой вере и примерам, бывшим от века. Некогда Анна приснопамятная, обещав Самуила прежде рождения, не переменила обещанного, хотя имела и других детей, но его принесла Богу. Блаженная Нонна, также обещав Григория Богослова, исполнила обет свой Богу. И святой Евфимий, будучи посвящен Богу родителями прежде рождения, не был заменен после рождения. Они и оказались неким дивным явлением в мире; за них и родители ублажаются.

Как же мы, почтеннейший, поступив вопреки этому, избавимся от осуждения? Не обличит ли нас, напротив, блаженный Петр такими словами: Чем ты владел, не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось? Для чего ты положил это в сердце твоем (Деян.5:4)? Следующую за этим укоризну не стану повторять, беседуя с знающим. Подлинно, что посвящено Богу блаженным обетом, то обращать на обыкновенное употребление небезопасно.