Сочинения. Том 3 полностью

Но пока, в 1807 г., будущее казалось безоблачно ясным. Мечтам и упованиям французских промышленников не было конца. Говорили не только об обеих русских столицах, главных до сих пор потребительницах французского экспорта, но и о новых рынках во владениях императора Александра.

После Тильзитского мира оживились надежды на Кавказ и на девственную Новороссию как на рынок сбыта. Оптимисты из французского торгово-промышленного мира стали усматривать прямую для себя выгоду в приобщении этих стран — путем завоевания Россией — к европейской культуре. L’introduction des besoins européens, распространение новых потребностей, вот что сулило промышленникам золотое дно[18].

Нечего и говорить, что самые радужные надежды выражали именно производители предметов роскоши. Лионская шелковая промышленность тоже могла, как надеялась Лионская торговая палата после Тильзита, найти себе прочный сбыт частью в отторгнутом от Пруссии Варшавском герцогстве, а главным образом теперь на старом рынке — в России[19].

Вообще когда во Франции в эти годы говорили о «северных рынках», то по существу дело шло только о России. На Швецию и Польшу в этом отношении больших надежд не возлагалось.

21 января 1810 г. Наполеоном был ратификован мирный договор между Францией и Швецией. Восьмая статья договора предвидела возможность заключения торгового трактата между двумя странами, и в министерстве внутренних дел даже начаты были подготовительные работы в этом направлении. Но события ближайших лет, неприязненные отношения между Бернадоттом и Наполеоном, тесное сближение Бернадотта с Александром I, войны 1812–1814 гг. — все это свело к нулю какие бы то ни было попытки торгового сближения обеих стран. Да и до войны 1809 г. торговля между Францией и Швецией находилась в глубоком упадке как вследствие того, что море было во власти англичан, так и потому, что Франция не могла более снабжать, как прежде, скандинавские страны колониальными товарами (даже если бы доступ на полуостров был возможен), потому что сама лишена была колониального привоза[20].

Такой рынок, как великое герцогство Варшавское, сам по себе тоже не был и не мог быть большим подспорьем для французской промышленности. Во-первых, покупательная способность населения страшно пала: сбыт хлеба в Германию и по Балтийскому морю — в Голландию и Англию, составлявший богатство края вплоть до французского завоевания и континентальной блокады, сократился до ничтожной величины. В Голландии из польского ячменя гнали водку; теперь и ячмень стало почти невозможно провезти по морю, и требовать его в Голландию тоже перестали из-за упадка водочных заводов в Голландии, упадка, обусловленного конкуренцией французских водок. К 1810 г. ячмень, например, подешевел в Варшавском герцогстве втрое сравнительно с 1808 г., пшеница — вдвое. Не мудрено поэтому, что именно со времени французского завоевания сбыт французских вин в герцогстве сильно уменьшился, а в смысле сбыта текстильных товаров Франции отнюдь не удалось занять тут место, принадлежавшее при прусском владычестве Англии. Силезия и Саксония оказались «страшными конкурентами» Франции, так как они доставляли более дешевый товар. Нечего и говорить, что именно Саксония ввозит в великое герцогство Варшавское массу металлургического товара. Тут, конечно, и речи не может быть о французской конкуренции. Вообще дело с французским сбытом обстоит настолько неутешительно, что французский представитель высказывает лишь робкое упование на лиценции, которые могут облегчить морскую доставку в герцогство (через Данциг)[21]. Вообще считалось, что за бюджетный год 1808/1809 в герцогство Варшавское ввезено было товаров на 51 098 044 гульдена, а вывезено на 17 358 162 гульдена. Но Франция вовсе не фигурирует в числе ввозящих стран[22].

Оставалась Россия. Но тут представлялись препятствия. Прежде всего бросались в глаза три препятствия: 1) скудость французских капиталов; 2) наличность некоторых стеснительных законоположений в России и 3) падение русского курса.

1. В глазах тогдашних знатоков состояния французской промышленности одним из главных, если даже не самым главным препятствием к промышленному процветанию Франции являлся недостаток капиталов, недостаток кредита[23]; между прочим, именно этому обстоятельству приписывали слабость позиции французской торговли в России, с которой нельзя торговать иначе, как мирясь с долгосрочными кредитами[24].

Что для овладения русским рынком нужны огромные предварительные капиталы, это хорошо понимали французские промышленники. Но они надеялись на помощь казны.