10. Тогда некто третий, присутствовавший при этом разбирательстве, — имя его пусть останется в тайне, — сказал: "Однако, граждане судьи, если этот человек с гладким подбородком и женским голосом, по всем признакам настоящий евнух, скинет одежду, то предстанет перед вами даже очень и очень мужественным. И если правду говорят о нем люди, то Багой был однажды захвачен с поличным как прелюбодей, имея "члены, сопряженные с членами", как гласят таблицы Солона. Тогда Багой прибег к личине евнуха и, изобретя это убежище, освободился от обвинения, которому тогдашние судьи не дали веры по явно скопческому виду обвиняемого. Ныне же, мне кажется, он склонен, подобно Стесихору, вспять обратить свою песню во имя предлежащего жалованья".
11. Слова эти, разумеется, вызвали общий смех. Багой смутился еще больше; он то и дело менялся в лице на тысячу ладов и обливался холодным потом; с одной стороны, он понимал, что согласиться с обвинением в прелюбодеянии было бы для него нехорошо, а с другой — считал, что в данном состязании это обвинение было бы для него очень небесполезно.
Памфил. Действительно, все это забавно, Ликин, и, очевидно, совсем не обычное вы получили развлечение. Ну, а чем же кончилось все, и какой приговор вынесли им судьи?
12. Ликин. Голоса разделились: одни признавали необходимым раздеть Багоя, как поступают с невольниками, и освидетельствовать, способен ли он философствовать по состоянию своей мошонки. Другие, еще того забавнее, предлагали вызвать несколько женщин из веселого дома и приказать обвиняемому соединиться с ними и действовать, причем один из судей, самый старший и заслуживающий наибольшего доверия, должен был стоять подле и смотреть, действительно ли тот философствует. Затем, когда все вдоволь нахохотались и не осталось человека, который не надорвал бы себе живота, сотрясаясь от смеха, было постановлено перевести дело на рассмотрение в Рим и слушание отложить.
13. И вот сейчас один из них, по слухам, всячески подготовляется и упражняется в произнесении речей и сколачивает обличительное слово, выдвигая обвинение в прелюбодеянии, противоречащее, однако, его собственной цели, — он действует в этом случае подобно всем плохим ораторам и своим обвинением сам заносит противника в списки мужчин. Багой же, как говорят, другим озабочен: он усиленно проявляет свою мужественность и преуспевает в этом, надеясь в конце концов одержать верх, если докажет, что он ничуть не хуже любого осла, покрывающего кобылу. Вот чем, мой милый, вернее всего, оказывается, разрешается вопрос о философии. Вот — доказательство неопровержимое. А потому да ниспошлют боги моему сыну — он у меня еще совсем ребенок — не ум, не язык, но хороший, крепкий уд, способный и философский.
Перевод Б. В. Казанского
1. Однажды я отправился в Фессалию; у меня было какое-то поручение от отца к одному местному человеку. Лошадь везла меня и мои вещи, и сопровождал меня один слуга. Ехал я большой проезжей дорогой; во время пути встретились мне также другие путники, направляющиеся в Гипаты, город Фессалии, откуда они были родом. Угощая друг друга, мы таким образом одолели трудный путь и были уже близко от города, когда я спросил фессалийцев, не знают ли они жителя Гипат по имени Гиппарха, — я вез ему письмо из дому и думал остановиться у него. Они ответили, что знают этого Гиппарха и в каком месте города он живет, и что денег у него довольно, но он содержит только одну служанку и свою жену: он страшно скуп. Когда мы приблизились к городу, то нашли какой-то сад и в нем приличный домик; здесь и жил Гиппарх.
2. Спутники мои, обняв меня, уехали, а я, подойдя к двери, стучу; не скоро и с трудом меня услыхала служанка и наконец вышла. Я спросил, дома ли Гиппарх. "Дома, — сказала она, — но кто ты, что тебе нужно?" — "Я приехал к нему с письмом от Декриана, патрейского софиста". — "Подожди меня здесь", — сказала она и снова ушла в дом, заперев дверь. Потом, вернувшись, пригласила нас войти. Войдя к Гиппарху, я обнял его и передал письмо. Это было в начале ужина; он лежал на узком ложе, жена сидела рядом, и перед ними стоял стол, на котором ничего не было. Прочтя письмо, Гиппарх сказал: "Декриан — мой лучший друг и самый выдающийся эллин. Он прекрасно делает, смело посылая ко мне своих друзей. Ты видишь, Лукий, как мой домик невелик, но он радушен, ты будешь чувствовать себя в нем так же, как если бы мирно жил в большом доме". Тут он обратился к девушке: "Палестра, дай комнату приятелю моему и сложи в ней вещи, какие он привез, потом отведи его в баню: ведь он проделал немалый путь".
3. По этому приказанию Палестра увела меня и показала прекрасную комнату, сказав: "Ты будешь спать на этой кровати, а слуге твоему я устрою постель рядом и положу ему подушку". Потом мы отправились мыться, давши ей денег на ячмень для лошади, а она принесла наши вещи и положила их в комнату.
