– Стоп! – замахал руками Васюта. И закрутился на месте, поворачиваясь то к «родителям», то к любимой: – Стоп-стоп-стоп! Никому ни в кого не надо стрелять! Сергей, Елена, Валентин Николаевич! Да, я вам не все сказал… Олюшка – это моя девушка. Но я никакой не засланный, так случайно вышло, долго объяснять…
– Что?! Ты его девушка?! Как это понимать?.. – уставились на Олюшку Светуля с Анютой, продолжая при этом держать на прицеле Васютиных «родственников».
– Я вам просто не успела объяснить, – начала оправдываться Олюшка. – Но какая разница? Вы же мне верите? Значит, его нужно спасти из лап этих гадов!
– Олюшка! Это не гады! – продолжал махать руками сочинитель. – Это мои мама, папа и дедушка! Здешние… Ну, ты поняла, да? Не стреляйте в них! Давайте все решим мирно!
– Мирно мы решим, когда твои подельники сложат оружие и все вы встанете лицом к стене с поднятыми руками! – выкрикнула ему Анюта. – А уже потом станем разбираться, кто чья девушка и кто кому дедушка.
– Может, для вас еще раком встать? – злобно выплюнула Елена Сидорова. – Только сначала я этого вашего прихвостня шлепну… – навела она автомат на Васюту.
– Мама! – вырвалось у сочинителя, и было неясно, то ли это просто междометие, то ли он обратился так к этой женщине.
– Зови-зови свою мамочку, – осклабилась та. – Вдруг и правда прибежит, как прибежала эта твоя…
Договорить она не успела.
– Вон там, смотрите! – махнул в сторону еще одного дома Валентин Николаевич.
– Что, и правда его мама бежит? – посмотрела туда Елена.
То же самое невольно сделали и все остальные, включая Васюту. Из-за стоящего от них метрах в восьмидесяти, уже на другой стороне улицы, четырехэтажного дома выскочил и залег за грудой кирпичей человек в коричневой куртке. Он тут же выставил ствол автомата и выпустил очередь. Сочинитель не сразу осознал, что стреляют именно по ним. Лишь когда, просвистев рядом с ухом, одна из пуль выбила из стены кусок штукатурки, Васюта все понял. А еще увидал, как к первому стрелку из-за того же угла подбежал еще один человек, и еще…
Стрелять в ответ стали и осицы, и «папа» с «мамой».
– Отдайте мой «Никель»! – потребовал сочинитель, и «отец» уже взялся за ремень его автомата, но тут закричал «дедушка» – таким безапелляционным, командным тоном, что Васюта невольно вытянул руки по швам.
– Отходим в дом! – выкрикнул старик. – «ОСА» тоже, если жить хотите! Иначе нас всех перешлепают, как утят!
Странно, но сочинитель вдруг задумался, почему Валентин Николаевич выбрал именно такое сравнение, ведь водоема поблизости нет… Впрочем, это засбоило, видать, его обескураженное происходящим сознание, поскольку разницы в том, в каком именно качестве – утят, котят или слонят – их перестреляют, не было совершенно. Разница была лишь в том, насколько быстро это произойдет – через минуту или чуть попозже. К счастью, он быстро опомнился и закричал уже сам, обращаясь к любимой и ее подругам:
– Олюшка! Что вы там встали?! Давайте быстро в дом, пока целы!
Поскольку у Васюты все равно не было оружия, чтобы отстреливаться, он первым подбежал к входной двери, распахнул ее и, держа открытой, выпалил уже для всех:
– Давайте-давайте, все скорее сюда!
Сначала в дверной проем юркнул «дедушка», за ним, пятясь и продолжая стрелять короткими очередями, «мама» и «папа», а затем подтянулись отстреливающиеся осицы. Лишь после них зашел в дом и сам Васюта. Валентин Николаевич уже открыл дверь квартиры и впустил всех вовнутрь.
Только успели войти в комнату, где до этого уже побывал сочинитель, как выстрел разбил окно.
– К стенам! – выкрикнул «дедушка» и первым прижался к стене, направив на окно свою «Умбу». Остальные тоже прильнули к обеим стенам – так уж вышло, что Сидоровы, включая Васюту, к левой, а осицы к правой. И вовремя – новая порция пуль, трепыхнув выцветшие драные занавески, выбила в противоположной стене с десяток уродливых оспин.
– Так! Ты остаешься здесь, с ними, – бросила на Олюшку строгий взгляд Анюта. – Светуля, мы с тобой наверх, оттуда обзор лучше.
– Может, тогда всем наверх? – спросил Васюта, которому «папа» наконец-то передал автомат.
– Всем не надо, – ответил за осицу Валентин Николаевич. – Чем больше будет огневых точек, тем сложнее будет этим, – кивнул он на окно, – сосредоточиться. Так что давай и мы с тобой, сынок, в другую комнату переберемся.
– Прикрывай! – крикнула Олюшке Анюта и, пока та стала выпускать очередь за очередью в разбитое окно, перебежала со Светулей к двери, за которой они тотчас и скрылись.
«Мама» тоже стала стрелять в оконный проем, хоть и не видела, куда именно летят пули. Зато этим воспользовались «отец» с «дедушкой», чтобы перебраться в соседнюю комнату.
Васюте не хотелось стрелять наугад, он даже не знал, есть ли в «родительской» квартире запасные патроны. Пригибаясь, он подобрался ближе к окну. Быстро выглянул, заметил метрах в тридцати движение и пальнул туда в надежде, что потратил патроны не зря. Ответная очередь, пройдя над самой его головой, добавила выбоин на противоположной стене. Васюта инстинктивно присел.
