«…Слишком много преступлений, говорит он? Они на телевидении километрами стряпают фильмы, в которых молодцы одной рукой ловят преступников, а другой — ласкают красоток. И еще хорошо, если в фильме есть преступник. По-моему, нужно послать Бэрлока подальше и переправить рукопись Пламмеру в „Гранаду“. Если ты мне не позвонишь до завтра (до четверга), то я отправлю ее с последней почтой.
Алекс»
— Ну что? — спросила Алисия. Она стояла в дверях.
— Снова отказ, — Сидней бросил оба письма на телефонный столик. — Да пошли они все к черту, — спокойно сказал он.
— Кроме Бэрлока, никого нет? А что он сказал?
— Это не имеет никакого значения.
Сидней говорил спокойным тоном, но при этом так скрутил конверт, что тот стал похож на коричневую веточку.
— Можно мне прочесть?
— Пожалуйста.
Сидней покинул комнату и поднялся наверх, но, подходя к двери кабинета, понял, что не в состоянии сейчас сесть за машинку. Он развернулся, испытывая желание оказаться где угодно, только не здесь. Медленно спустился и вышел в сад и заметил улитку, сидевшую на латуке, снял ее и изо всех сил швырнул через дорогу. Он медленно брел по дорожке, отмечая про себя, что следовало бы сделать: вырвать сорняки, залатать стену в сарае, поправить подпорку на помидорной грядке. Остановился и с вызовом посмотрел прямо на дом миссис Лилибэнкс. Хотя Сидней не видел ее ни внутри, ни снаружи, он почему-то был уверен, что она следит за ним.
За ужином Алисия сказала:
— Я прочитала письмо. Возможно, тот тип прав, и это на самом деле уж слишком избито. Иногда мне кажется, что Алекс тебя связывает, тормозит твое воображение.
— Но ведь именно я придумываю сюжет, дорогая, — ответил Сидней, саркастически улыбаясь. — А получив сюжет, ему совсем нетрудно сделать из него пьесу для телевидения.
— Но то, что сценарий проходит через его руки, может быть, как-то парализует тебя. Мне кажется, ты должен больше доверять своему воображению. А так выходит, что ты его боишься, я имею в виду твое воображение…
У Сиднея возникло ощущение, что Алисия как будто ковыряется у него в глубокой ране. И он спросил себя, а уж не ведет ли она к тому, чтобы он попытался сделать что-нибудь в одиночку и сломал себе шею? И страдал бы от этого сильнее, чем от поражения, разделенного с кем-то еще.
— В любом случае ты слишком серьезно ко всему относишься. Ты…
— Совершенно ясно, что ты не на моем месте, — оборвал он ее. — И не пытаешься ничего понять, потому что тебе просто-напросто наплевать. Тебя устраивает писать портреты, как и твою миссис Лилибэнкс.
Алисия вытаращила глаза, но не от удивления, а от гнева.
— Ох, сколько горечи! Боже мой! Да можешь ты вообще создать чтобы то ни было… Я хочу сказать что бы то ни было пригодное для продажи? Это просто невозможно!
— Тем более, что ты меня постоянно дразнишь и попрекаешь.
— Я тебя дразню?! А хочешь, я тебя подразню по-настоящему? (Она смеялась.)
— Попробуй.
— Вечер явно не подходит для ужина в твоем обществе, не так ли? — сказала она, смягчаясь. — Но ты, по крайней мере, мог бы сдерживаться за столом.
Обоим уже расхотелось есть.
— Тебе хотелось бы, чтобы я был весь мед и сахар, как твоя миссис Лилибэнкс, — сказал Сидней. — Только у меня-то жизнь еще начинается.
— Твоя творческая жизнь скоро подойдет к концу, если ты будешь продолжать так и дальше.
— Кто позволил тебе так со мной разговаривать?
Алисия встала.
— Что бы ты ни думал о миссис Лилибэнкс, ее общество более приятно, чем твое, и я проведу остаток вечера с ней, если ты не против.
— Иди.
Она сняла с вешалки куртку, поправила прическу перед зеркалом и вышла.
У Сиднея не хватило духа приняться за «Стратегов», и это его угнетало: ведь он понимал, что рано или поздно ему придется ими заниматься. Он посмотрел телевизор, а потом лег с одной из книг, которую взял в библиотеке Ипсвича. Вскоре после десяти вернулась Алисия.
— Думаю завтра поехать в Брайтон, — сообщила она, не глядя на него.
— Гм. И надолго?
— На несколько дней.
Алисия начала было раздеваться, но потом взяла пижаму и ушла в ванную комнату. Обычно она раздевалась в спальне.
Не зная, что еще спросить ее о поездке, Сидней решил оставить эту тему. Утром он отвезет ее на машине в Ипсвич, если только она не собиралась сесть в поезд в Кемпси Эш, что немного ближе к их дому.
— Мне очень жаль, Сид, но когда ты в таком состоянии, это тянется так долго, что кажется совершенно безнадежным и вовсе не смешным.
— Понимаю и надеюсь, что ты хорошо проведешь время. Ты едешь в Брайтон?
— В Брайтон или в Лондон.
Алисия не хотела, чтобы он знал куда она едет, а Сидней не стал от нее этого добиваться.
