Соединённые пуповиной полностью

Освящение состоялась перед церковью, так как молельный зал был в состоянии вместить не более одной трети от числа присутствующих. Установленный перед входом стол представлял собой кафедру у импровизированного алтаря. Когда пастор Везам закончил молитву благодарения и поклонения Богу, поклонился Богу, возвещая 1000-летнюю верную службу церкви общины, окрестил и благословил кропилом со святой водой церковь, уже давно стоящая тишина разрядилась в расслабляющем, пространном дыхании, которое поднималось из тысяч грудей, и покатилась прочь по окрестностям: “А-а-а-минь!”

И в этот момент взорвался воздух! Сверху над людьми бился сильно, глубоко, угрожающе большой колокол! Это было как неожиданный гром с ясного неба. Испуганные люди вздрагивали, втягивали голову в плечи, закрывали уши. И тогда все они поняли, что это был большой колокол, который давал знать, что с сегодняшнего дня в Геймтале открыта церковь для всех верующих колонистов.

Глубокие, “толстые” звуки баса беспрерывно падали сверху и проникали через уши и голову во все тело. Воздух вибрировал от этих глубоких пронзительных звуков. И само собой возникло имя колокола. Зная, что он был создан в Лейпциге, ему дали собственное имя: «Толстый Лейпцигец».

Вначале колокол чувствовал себя оскорблённым тем, что ему дали мужское имя. Однако, со временем, снова и снова слыша, как заботливо и нежно обращаются к нему с этим именем, он успокоился и был рад, что он, рождённый в Лейпциге, наконец здесь, в Геймтале, был благословлён на этот путь. И стал Геймталь со своим большим церковным колоколом, «Толстым Лейпцигцем», с его обворожительным басом известен по всей Волыни и в других колониях. Каждый день «Толстяк» напоминал прихожанам о связи с богом. Торжественные ежегодные открытия были незабываемыми. Он видел сверху, как тысячи посетителей устремлялись к церкви, чтобы отпраздновать этот день, как важное общественное событие.

Церковная община расширилась до 20000 прихожан. Уже 35 раз роскошно праздновался юбилей Геймтальской церкви, когда начало происходить что-то непонятное для «Толстяка». Однажды обычная, привычная жизнь нарушилась: сначала исчез пастор, затем исчез звонарь, и тогда церковь закрылась. Таким образом, он, «Толстый Лейпцигец», был приведён к молчанию. Он смотрел с высоты колокольни, как колонисты бескрайним поездом, с тысячами фур, покидали деревню, епархию, Волынь, двигаясь в северном направлении. Это происходило в 1915 г., после указа царя, когда все немцы Волыни были изгнаны в ссылку. Из дневника моего отца: