Магнус вместе со своими воинами и воинами-монахами тамплиерами из монастыря, направился в Бриндизи[1], чтобы встретиться там с войском императора. Я же пока осталась в Эрфурте, ожидая завершения весенней распутицы и только после уже намеревалась выдвинуться в земли данов.
Из Бриндизи я получила от Магнуса послание, что добрался он благополучно, и вскоре они погрузятся на корабли и отплывут в Тир[2].
Как только стало возможным я с дочерями отправилась в Роскилле. Получив известие от герцога Вальдемара, я в сопровождении Германа направилась ему на встречу. С Германом я тепло попрощалась, тогда я ещё не знала, что мы больше не встретимся.
Я погостила у Вальдемара в Шлезвиге, потом отправилась в Роскилле и там провела лето, осень и зиму. Сын и его жена с радостью приняли меня. Я смогла навестить своих старших дочерей, в монастыре.
В самом конце осени в Роскилле вернулась небольшой отряд раненых и залечивающих раны рыцарей участвующих в осаде Акры[4]. Встретившись с ними в доме своего сына Кнуда, я упросила его разузнать у них не встречали ли они моего мужа ландграфа Людвика.
Так я узнала, что Магнус жив и участвует в осаде Акры, которая затягивается. От них же я узнала что в крестовом походе приняли участие четверо самых могущественных европейских монархов — германский император Фридрих I Барбаросса из династии Штауфенов, французский король Филипп II Август — представитель династии Капетингов, австрийский герцог Леопольд V Бабенберг и английский король Ричард I Львиное Сердце из династии Плантагенетов. Также союзником европейских правителей выступил правитель Киликийской Армении Левон II. Третьему Крестовому походу предшествовал захват Иерусалима султаном Египта и Сирии Саладином из династии Айюбидов в октябре 1187 года.
Ещё со слов рыцарей нет в том походе согласия, войска императора к которым присоединился Магнус со своими людьми, были отдельно. Французский и английский король отдельно, каждый из них не находил согласия не в миру, не на войне. Пытались урвать себе больше денег и власти.
В наступившем 1190 году по весне, я решила, что хочу немного быть ближе к Эрфурту и мне хотелось навестить мою старшую дочь Софью, посмотреть на внуков. Мне ещё казалось, что так я быстрее и вернее встречусь с Магнусом.
Мы совместно с Кнудом, и дочками решили, что я поеду одна. Девочкам тяжело в такой дальней дороге, а меня пугало, что они могут заболеть. В дорогу я выехала в мае, добралась до Веймара только в июне.
Меня тепло встретили, граф Зигфрид и София. Я впервые увидела их сыновей Отто и Альбрехта, а ещё маленькую трёхлетнюю Софью. Со слов Зигфрида, она очень похожа на меня. Да-да, такая же любознательная и шустрая, как и я в детстве.
Внучка росла говорливая, я любила с ней разговаривать, она слушала истории из моей жизни. Ей нравилось как я рассказываю ей о её деде, короле Вальдемаре. И она очень хотела знать слова моего языка детства, увидеть мою родину.
Так минуло лето, а затем и осень, пришла холодная и злая зима.
Мы сдружились с маленькой Софьей, вместе посещали местный собор. Ездили в местный монастырь, я молилась о благополучном возвращении Магнуса. В один из таких дней, мне сообщили о приходе в монастырь странника монаха. Я давно уж слышала о нем, он пользовался доброй славой. Говорили о нем, что он молился в святой земле, и был ему дарован Господом, дар исцеления и провидения.
Услышав о нем, я отправилась встретиться с ним. Мне нужно было расспросить его о Магнусе, мне давно не приходили известия о нём. Я сильно беспокоилась, сама не признаваясь себе, в гнетущем предчувствие.
Монаха я увидела издали, и у меня тут же возникло ощущение, что мне не нужно приближаться. Но маленькая София, потянула меня за руку к нему. Я шла почти на негнущихся ногах, дышать было тяжело.
Мы подошли, вокруг были люди, они все обращались к очень старому страннику и просили об исцелении. Он раздавал им гостию[5].
Моё горло будто запечатали, и я лишь молча стояла, не в силах произнести не слово.
А монах будто почувствовав что-то, обернулся и посмотрел на меня.
И вдруг произнес:
- Ты пришла ко мне Софья,- и тут же сунул мне в рот гостию.
Я же так и застыла с полуоткрытым ртом, а глаза мои впились в лицо монаха. В недобром предчувствие я смотрела на его единственный глаз, второй был закрыт бельмом.
В памяти пронесли прожитые года, я вернулась в свое детство...
