Софья Палеолог полностью

Запахи в городе были другими не только из-за обилия нечистот. Сегодня римские таверны предлагают разнообразные пиццы, спагетти, потроха в томатном соусе, блюда из баклажанов и артишоков. По вечерам центр города окутывают запахи этой стряпни. В середине XV века всё было иначе и на кухнях готовили совершенно другие блюда. Америка еще не была открыта, а потому томатным соусом, без которого сегодня представить себе итальянскую кухню решительно невозможно, блюда не заправляли. Пицца была придумана во второй половине XIX века. Спагетти существовали, однако обыкновенно их подавали не только с сыром и маслом, но и со сладкими заправками — сахаром и корицей. Их варили подолгу, понятие al dente было не в моде. Артишоки — один из символов римской кулинарии — начинают активно распространяться лишь с конца XV века. Что до блюд из баклажанов с чесноком, то их готовили только в еврейском квартале.^{166}

Чем же питались римляне во времена Софьи? С эпохи Средних веков и вплоть до сего дня в Риме широко использовали оливковое масло, сыры, апельсины, лимоны и душистые травы. В чести были зеленые салаты, капуста, каштаны, мелкая фасоль. Римляне любили и блюда из домашней птицы и яиц. Говяжьи потроха — рубец, почки, хвосты — обыкновенно готовили в лимонном, остром или пшеном соусе. На полях Лацио — области вокруг Рима — росли злаки: просо, сорго и ячмень.^{167} Часто на столах римлян бывали ньокки — клецки из тертых сухарей, муки, сыра и яиц. (С XVIII века ньокки стали готовить не с сухарями, а с картофелем.) В Тибре водилось много рыбы, а также миноги, которые тоже употреблялись в пищу. По свидетельству гуманиста Бартоломео Сакки, более известного под именем Платина, самые крупные миноги доставляли по всей Италии именно из Рима.^{168} Тибрская рыба была хорошим подспорьем для многих небогатых горожан, как простых торговцев и ремесленников, так и искателей античных сокровищ. Когда молодой Помпонио Лето — в будущем выдающийся гуманист — приехал в 1463 году в Рим с юга Италии, он испытывал многие лишения. Современники вспоминали, что «иногда он позволял себе роскошь отведать рыбы, им самим пойманной в протекавшем у его тогдашнего жилища Тибре…».^{169}

Блюда из говядины, свинины и дичи были только на столах у знати, к которой, впрочем, Софья, несомненно, относилась. Она не раз вкушала мясо оленей, косуль и куропаток, хорошо знала вкус пармской ветчины и болонской мортаделлы. Возможно, она пробовала и новый для европейцев рис, который только начинали выращивать в Ломбардии.^{170} Аромат кофе Софье был не знаком, однако вкус хороших итальянских вин она знала наверняка. Надо полагать, что позже русская кухня с ее кислой капустой и квасом стала для нее большим открытием.

Несмотря на различия в питании, и простолюдины, и аристократы жили в одном и том же городе, составляя его немногочисленное население. Римские краеведы отмечают, что к началу XV века город был воистину «деградирующим» местом.^{171}

Печальное состояние Рима первой половины XV века имеет свое объяснение. В XIV столетии он испытал серьезное социально-политическое потрясение: с 1309 по 1378 год папы не жили в городе. Это был период так называемого Авиньонского пленения пап. Французский король Филипп IV Красивый находился в остром конфликте с папой Бонифацием VIII. Наследовавший папский престол Климент V, француз по происхождению, в 1309 году переехал со своим двором в Авиньон. Это негативным образом сказалось на жизни в Риме. «Длительное отсутствие пап, курии и вообще кипевшей там прежде жизни католической церкви довело город до состояния крайней нищеты. Главный источник его существования (оказание различных услуг паломникам. — Т. М.) внезапно иссяк — или во всяком случае резко обмелел… Уход папства фактически лишил население основного заработка — эффект можно сравнить с тем, что случилось бы с современным Лос-Анджелесом, если бы вся индустрия развлечений… внезапно исчезла… В экономике начался застой, население резко сократилось. Улицы поросли бурьяном. Для паломников настали опасные времена. В городе царили вседозволенность и беспорядок… ни один мирный путешественник или торговец не мог чувствовать себя в безопасности на римских улицах».^{172}

Перед папами, вернувшимися из Авиньона, стояла задача поновления города, однако они взялись за ее решение далеко не сразу. Члены русской делегации на Ферраро-Флорентийском соборе 1438–1439 годов посетили Рим и в своих записях отметили, что великий город производит впечатление заброшенного места: «И все то порушилося запустения ради…»^{173} Надо думать, что традиционная для русской книжности метафора «ветхий Рим», изначально означавшая в православном богословии Рим языческий, древний, наполнилась для наших соотечественников новым, вполне конкретным смыслом.