В детстве меня называли Юля-катастрофа. У меня есть феноменальная способность влипать в неприятности, но в этот день я превзошла себя. Соседка с друзьями разнесла нашу съемную квартиру и сбежала. Мой паспорт оказался в залоге у арендодателя, меня выгнали на улицу и требуют деньги на ремонт. А когда я пыталась уехать к родителям на попутке, чтобы занять денег, то умудрилась перепутать машины. Зато теперь у меня появился шанс разобраться со всеми проблемами. Для этого надо всего лишь выйти замуж. За первого встречного. Фиктивно.
Замечательная вещь – сайты, созданные для поездок на попутных автомобилях. Можно добраться в другой город или в деревню быстрее, чем на общественном транспорте, дешевле и гораздо комфортнее. По крайней мере, до сегодняшнего дня мне так казалось. Конкретно сейчас для меня реально доехать до родного села Верхнего только на попутке. Если попытаюсь взять билет на автобус, в кассе обязательно потребуют паспорт.
А паспорта нет. Он остался у разъярённого арендодателя, и пока я не привезу деньги, документ мне не вернут. В полицию идти не вариант: могу получить вагон неприятностей. Значит, надо как-то уговорить родителей занять мне денег. Круто попала, ничего не скажешь! И главное, я вообще ни в чём не виновата. Хотя это слабое утешение: расплачиваться придётся именно мне.
А начиналось всe, на первый взгляд, невинно. Несколько дней назад соседка по квартире, очень милая и приличная на вид студентка Наташа, спросила, когда я выйду работать в ночную смену.
– Понимаешь, Юль, ко мне может кое-кто прийти, – скромно потупив ясные голубые глазки, говорила она. – Не хотелось бы тебе мешать.
В тот момент я наивно подумала, что к ней должен прийти парень, и помешать могу как раз-таки я. Мальчик, девочка, свидание, романтика… В общем, интуиция ничего не подсказала, и мой мозг тоже временно отключился. Уточнять, какие планы у соседки на пустую квартиру, я не стала. Казалось, что всё и так понятно.
Мы снимали двушку пополам уже два месяца, жили там тихо и мирно. Наташа днём училась, вечером сидела дома или где-то гуляла. Могла вернуться поздно, но приходила всегда одна. Никаких проблем от соседства с ней не возникало.
Я устроилась официанткой в круглосуточную забегаловку, гордо называющую себя рестораном, и прикидывала, чем могла бы заниматься в дальнейшем. Ветеринаром по полученной специальности работать категорически не хотелось, других идей пока не было.
Впрочем, мне двадцать два года, и я вполне могу побегать с подносом, пока не решу, что делать дальше.
Когда я сегодня утром вернулась в квартиру, Наташи там уже не было. Её вещей – тоже. Но, открывая дверь, я об этом не знала. А когда открыла, полностью потеряла дар речи. Я даже выругаться не сразу смогла.
В квартире воняло коноплёй, дешёвым спиртным и краской. В коридоре на светлом ламинате выделялись остатки костра. Кажется, его сложили из обломков кухонной деревянной табуретки. На светло-зелёных стенах чёрной масляной краской были нарисованы здоровенные карикатуры почти в натуральную величину в стиле "палка-палка-огуречик" с подписями. "Димон". "Валька". "Серый". "Натаха". Ещё один незаконченный портрет в настенной галерее остался без определения личности.
Я кинулась в кухню раскрывать окно, однако оно и так оказалось открытым нараспашку. Линолеум на кухне был затоптан грязными ботинками: погода на улице осенняя, вчера вечером шёл дождь. В раковину кто-то выдал непереваренный ужин – прямо в грязную посуду, которая громоздилась там же. На столе лежала упаковка из-под таблеток. Насколько знаю, рецептурный обезболивающий препарат, вызывающий изменённое состояние сознания. Кошмар какой-то! Как Наташа и компания вообще достали рецепт на сильнодействующее средство?
У стола отвалилась ножка, и его прислонили к стене, чтобы как-то стоял. А может, ножку тоже кинули в непонятно зачем разожжённый костёр? Хотя, судя по тому, что тут же на полу валялись использованные резиновые изделия, стол всё же развалили не из-за костра.
Я очень редко матерюсь, но приличных слов в этот момент у меня не нашлось. В комнате Наташи стены оказались расписаны всё той же краской – неровными геометрическими фигурами. Особенно впечатлял криво начерченный на полстены параллелепипед. В туалет, судя по запаху, лучше было даже не заглядывать. В ванной обнаружились остатки чёрной краски: их вылили непосредственно в ванну и частично – в её слив.
В моей комнате перевернули всё, что могли, и написали на стенах несколько всем известных матерных слов, добавив к ним соответствующие рисунки. Я могла только порадоваться, что храню деньги на карте и ношу её с собой. Сильно сомневаюсь, что после такой весёлой вечеринки наличка, если бы она здесь была, осталась бы на месте.
– А, явилась всё-таки! – с этими словами в комнату со свирепым выражением лица вошёл хозяин квартиры – лет сорок пять, мускулистый, на голову выше меня. – Смотрю, вы хорошо погуляли.
– Соседка гуляла, я только что вернулась с работы, – хмуро ответила я.
Если опустить все нецензурные выражения, то он ответил, что ему всё равно, кто это устроил, мы обе здесь больше жить не будем, а напоследок придётся возместить весь причинённый ему и соседям ущерб. Причём ответил, помахивая моим паспортом. Я и забыла, что оставила его в квартире. Думала, что он в сумке. Спасибо хоть загулявшие наркоши не кинули документ в костёр.
