— Перестань, ясно, что я ее заберу. Мне даже приятно.
Джеки еле слышно прошептала «спасибо», и он встал, чтобы убрать со стола, — но в кармане рубашки зажужжал телефон.
Звонил Касиллас из районной больницы Карсуддена. После встречи с Оливией Торебю Эрик позвонил ему, спросил, какие у Роки Чюрклунда шансы на побывки и пробный выход за пределы больницы.
— Сегодня я разговаривал с административным судом, — начал Касиллас. — Ничего удивительного, что мы с тобой мыслим одинаково.
— Прекрасно, — сказал Эрик.
— Проблема в том, что Роки сам не хочет выписываться… твердит, что убил женщину и не заслужил свободы.
— Я могу поговорить с ним, — торопливо предложил Эрик.
— Только надо поспешить, чтобы успеть уладить дело до конца квартала.
Через полтора часа Эрик входил в бронированные двери отделения D-4; его провели по коридору, и он вышел в огороженный прогулочный двор. Все пациенты из отделения Роки совершили тяжкие преступления под влиянием серьезных психических заболеваний, но большинство благодаря лечению чувствовали себя неплохо и уже не были опасны.
За высокой решеткой стлалась живая изгородь. Кусты протягивали ветки сквозь прутья, словно просились в прогулочный двор.
Роки прищурился, глядя на идущего к нему по гравийной дорожке Эрика, — солнечного света не хватало.
— Сегодня нет вкусных таблеток, доктор?
— Увы.
Какой-то мужчина, остановившись поодаль, окликнул Роки, но тот не обратил внимания.
— Я встречался с Оливией Торебю, — начал Эрик.
— Кто это?
— Мы говорили о ней в прошлый раз… и она подтвердила твое алиби.
— Алиби по какому поводу?
— Убийство Ребекки Ханссон.
— Хорошо, — улыбнулся Роки и огромной ручищей пошевелил серые, как сталь, волосы.
— Она была героиновой наркоманкой, и ее свидетельство в то время вряд ли имело бы вес в суде, но теперь ты должен знать: все указывает на то, что ты невиновен.
— Ты имеешь в виду, что все это — по-настоящему? — с недоверием спросил Роки.
— Да.
— Алиби, — повторил Роки себе под нос.
— Оливия Торебю живет сейчас совсем другой жизнью, она уверена в своих показаниях. Вы были вместе, когда произошло убийство.
Роки не сводил глаз с Эрика.
— Так я не убивал Ребекку Ханссон? — спокойно спросил он.
— Думаю, не убивал. — Эрик не пытался отвести взгляд.
— Насколько она уверена? — У Роки напряглись челюсти.
— Она знает это наверняка, потому что вы вместе переживали ломку в ночь убийства… и в эту же ночь с ее сыном случилась внезапная младенческая смерть.
Роки кивнул и уставился в белесое небо.
— И ее слова соответствуют записи в регистре причин смерти, — закончил Эрик.
— Значит, все это дерьмо было ни за что, — сказал Роки, доставая из кармана джинсов мятую пачку сигарет.
— Она была наркоманкой, и я не думаю, что в суде первой инстанции ее свидетельство имело бы вес, — повторил Эрик.
— И все же я угодил сюда, но чувствовал бы себя по-другому, если бы знал…
Ветер дул между больничными корпусами, сквозняки поднимали пыль и мелкий мусор в лучах пробивающегося сквозь парковые деревья солнца. Мужчина, окликнувший Роки, направлялся к ним по гравийной площадке. Эрик видел его одутловатое от лекарств лицо и неказистые татуировки на щеках и лбу, когда он, шепча, прошел мимо них.
— Пора тебе дать согласие на пробную выписку…
— Почему бы и нет.
— Что будешь делать, когда выйдешь отсюда? — спросил Эрик.
— А как, по-твоему? — улыбнулся Роки и достал из пачки половинку сигареты.
— Не знаю.
— Преклоню колени и возблагодарю Господа, — сыронизировал Роки.
— Ты станешь свободным. Но твое алиби означает, что у нас с тобой есть еще одна тема для разговора.
— Мило.
— Я приезжаю сюда потому, что полиция ищет серийного убийцу, чьи преступления напоминают убийство Ребекки Ханссон.
— Повтори-ка.
Мягкий ветерок взъерошил пустой пакет, и тот полетел через прогулочный двор, словно освобожденный от закона времени.
Роки стиснул зубы и прислонился к решетке, закрыв просветы между прутьями.
— Полиция ищет серийного убийцу, — повторил Эрик. — Его преступления напоминают убийство Ребекки Ханссон.
— Я пытаюсь осознать, что невиновен, — громко произнес Роки. — Пытаюсь понять, что я не убивал другого человека…
— Я понимаю, что…
— Я, мать его, жил вместе с убийцей девять лет, — закончил Роки, тыча себя в сердце.
— Роки? — окликнул охранник, приближаясь.
— Уж и порадоваться нельзя?
— В чем дело? — спросил охранник, останавливаясь перед ними. — Хочешь назад?
— Ты знаешь, что я безвинно осужденный? — сказал Роки.
— У нас в Карсуддене скоро будет сто процентов безвинно осужденных, — заметил охранник и удалился.
Роки с улыбкой посмотрел ему вслед и сунул сигареты в карман.
— Объясни, почему я должен помогать полиции, — сказал он и заслонил огонек спички ладонями.
— Умирают невинные люди.
— Потолковать можно, — проворчал Роки.
— Ты оказался здесь по милости настоящего убийцы, — сказал Эрик. — Понимаешь? Он и только он упрятал тебя сюда.
Роки затянулся и потер уголки рта огромным, желтым от никотина большим пальцем. Эрик посмотрел на его помятое лицо, глубоко посаженные глаза и сделал еще один заход:
