— Тебя оправдают в апелляционном суде. И ты, может быть, снова станешь священником.
Роки молча курил, потом щелчком отправил полсигареты другому пациенту; тот с трепетом подобрал окурок.
— Чем я мог бы помочь полиции? — спросил Роки.
— Ты свидетель. Похоже, ты знал преступника, — продолжал Эрик. — Из твоих слов можно заключить, что он твой коллега.
— Почему?
— Ты говорил о каком-то проповеднике, — пояснил Эрик, изучая Роки. — «Грязный проповедник», может, тоже героинщик, как ты.
Священник уставился на рощицу. Машина для перевозки заключенных мелькнула на подъездной дорожке между стволами деревьев.
— Не помню, — медленно проговорил Роки.
— Мне показалось — ты его боишься.
— Бояться впору только торговцев наркотиками… Иные так просто психи, у одного был полный рот золотых зубов… я помню его, потому что его штырило оттого, что я священник… мне приходилось делать дофига всякой срани… денег не хватало, он хотел, чтобы я встал на колени и отрекся от Господа, тогда, мол, он продаст мне герыча, такие дела…
— Как его звали?
Роки покачал головой, пожал плечами.
— Вылетело из головы, — тихо сказал он.
— Ты мог иметь дело с наркодилером, которого звал Проповедником?
— Понятия не имею… У меня тогда было ощущение, что меня преследуют, — конечно, из-за ломки, но я знаю… однажды я получил новое облачение для литургии… Было утро, свет проникал в окно крестильни… тысячи красок горели над алтарем и вдоль среднего прохода…
Роки замолчал и стоял неподвижно, свесив руки.
— И что произошло?
— А?
— Ты рассказывал о церкви.
— Точно. Облачение валялось перед пресвитерием… обоссанное, ручейки растеклись по всему полу вдоль кирпичной кладки.
— Похоже, у тебя был недоброжелатель, — заметил Эрик.
— Я помню — померещилось, что кто-то пробрался ночью к пасторской усадьбе, я погасил свет, но никого не увидел… Хотя однажды под окном спальни я разглядел большие следы.
— Но был ли у тебя враг, который…
— А ты как думаешь? — нетерпеливо спросил Роки. — Я знал тысячи идиотов, и каждый второй убил бы родного брата за четверть грамма героиновой смеси… а я приторговывал вильнюсским амфетамином и ждал денег.
— Да, но я веду речь о маньяке, — настаивал Эрик. — Его мотив — не деньги и не наркотики.
Светло-зеленые глаза Роки уставились на него.
— Может, я и встречал убийцу, о котором ты толкуешь. Но откуда мне это знать? Ты ничего мне не говоришь… дай какую-нибудь деталь, вдруг это подстегнет мою память.
— Я не участвую в расследовании.
— Но ты знаешь больше, чем я, — настаивал Роки.
— Я знаю, что одну из жертв звали Сусанна Керн… До замужества ее звали Сусанна Эрикссон.
— Такой я не помню, — сказал священник.
— Ее закололи ножом… изрезали грудь, шею и лицо.
— Как, по словам полиции, я сделал с Ребеккой, — сказал Роки.
— И телу придали особую позу — убитая сидела, приложив руку к уху, — продолжал Эрик.
— С другими — то же самое?
— Не знаю…
— От меня не будет толку, если я не узнаю больше. Моей памяти нужно за что-то зацепиться.
— Понимаю, но я не…
— Как звали других жертв?
— Я не допущен к предварительному расследованию, — закончил Эрик начатую фразу.
— Что ты, мать твою, в таком случае здесь делаешь? — взревел Роки и широкими шагами пошел прочь по газону.
Было уже пять часов; Эрик шел по коридору психиатрической клиники с чашкой кофе в руке. За рифленым стеклом лестничной двери он увидел неподвижную долговязую фигуру. Эрик достал ключи и, остановившись перед дверью своего кабинета, понял, что человек за стеклом — это снова его давний пациент Нестор.
— Ты меня ждешь? — спросил Эрик и двинулся к нему.
— Спасибо, что подвез.
— Ты уже благодарил.
Тонкая рука, поглаживавшая грудь, серая, как шелк, замерла.
— Я т-только хотел с-сказать, что с-собираюсь завести новую с-собаку, — тихо проговорил Нестор.
— Прекрасно! Но ты знаешь — не обязательно рассказывать это мне.
— Знаю. — У Нестора слегка порозовели щеки. — Но я все равно б-был неподалеку, прибирал на маминой могиле, и вот…
— Все нормально?
— Как, по т-твоему, маму можно похоронить п-поглубже?
Он замолчал и попятился — по коридору шла Нелли. Она, улыбаясь, помахала Эрику, но, увидев, что он занят, остановилась у своего кабинета и стала искать ключи в блестящей сумочке.
— Мы можем назначить время и поговорить, если хочешь. — Эрик взглянул на свою дверь.
— Это не обяз-зательно, я п-просто… — торопливо говорил Нестор. — С-собака — важный шаг для меня… и…
— Ты теперь здоров и можешь делать, что хочешь.
— Я помню, каким б-был, когда пришел к тебе, я… Проси меня, о чем хочешь, Эрик.
— Спасибо.
— Тебе пора, — сказал Нестор.
— Да.
— Я ходил, ходил, ходил и в-вдруг… — сказал Нестор с неожиданной настойчивостью в голосе. — Я нагнулся и…
— Никаких загадок, — перебил Эрик.
— Да. Прости, — извинился долговязый Нестор и ушел.
Эрик взглянул на часы. Всего несколько минут до встречи с Марго Сильверман, но он, наверное, успеет перемолвиться словечком с Нелли. Эрик подошел к ее кабинету, постучал и открыл дверь.
Нелли сидела за компьютером — в очках, в порядке исключения. На ней была белая в черный горошек блуза с бантом и винного цвета узкая юбка.
