— Постараемся, князь. Мы должны постараться научить каждого солдата верить в себя и в нашу победу. Ведь теперь они — не просто солдаты, а наследники славных традиций Великой Моравии. Наследники тех, кто сражался до них за эту землю, — сказал Вильгельм, и его голос звучал решительно.
С этими словами мы тронули своих коней и продолжили путь рядом друг с другом, погруженные в размышления о том, что ждет нас впереди, понимая, что каждый новый бой может стать решающим, что каждая новая пуля, посланная неприятелем, может оборвать жизнь, и в этой бесконечной игре в смертельную рулетку только самые храбрые и удачливые смогут выжить. Я понимал, что на войне нельзя позволить себе сожалеть о потерях. Вдыхая дым пожарища, я словно бы чувствовал дыхание этой войны и ее горький вкус. Несмотря на очередную маленькую победу, мы могли лишь отступать дальше к Здешову. В этот момент я поймал себя на том, что сделался слишком сентиментальным и каким-то старомодным, словно само это время, в котором я оказался, подействовало на меня соответствующим образом.
Глядя, как последними по мосту переправляются австрийские кавалеристы эрцгерцога Фердинанда, я пытался разобраться в себе, думая о том, что, вполне возможно, остатки личности настоящего князя Андрея, который жил в этом теле до моего попадания, влияли на меня подобным образом. Ведь, например, память его не исчезла. Именно благодаря ей, я не только достаточно быстро вжился в окружающую действительность, неплохо ориентировался в происходящих событиях и владел иностранными языками, но и обладал необходимыми навыками боевого офицера этого времени, начиная от владения всеми видами оружия 1805 года и до виртуозной конной выездки. Так почему же на меня не могли влиять и иные ментальные следы сущности князя, оставшиеся в его теле после подселения в него моего сознания? Наверное, вполне могли, чем, скорее всего, эта моя нынешняя сентиментальность, совсем не свойственная мне раньше, и была обусловлена.
Прислушиваясь к себе, в глубине души я знал, что нахожусь лишь в начале событий, которые грядут, когда история начнет заметно меняться прямо у меня на глазах. И мне даже, чем дальше, тем больше, начинало казаться, что катализатором этих изменений являюсь я сам. Шальная мысль вспыхнула в мозгу: «А вдруг мое попадание сюда и необходимо космическому разуму именно для того, чтобы изменить ход человеческой истории? Что, если я отправлен сюда каким-то неведомым сверхсуществом именно для того, чтобы поменять порядок вещей?» Подумав так, я поднял голову к небу, где рассветные лучи разливали по облакам утренний свет, и поклялся самому себе, что, если есть в моем попадании сюда некий высший смысл, и на меня возложена миссия менять ход исторических событий, то обязательно постараюсь изменить этот мир к лучшему.
Но, сейчас мне было совсем не до изменения мира. В опасном военном походе хватало других забот. И я радовался хотя бы тому, что мы избежали гибели в этом старом чумном монастыре, вовремя вырвавшись из ловушки, которую готовил для нас французский маршал Мюрат. Удача на этот раз находилась на нашей стороне. Но, как будет в следующем сражении, не знал никто из нас.
Продолжая ехать рядом, мы с Вильгельмом оглянулись назад, когда услышали грохот первого взрыва, разметавшего часть деревянного моста, построенного саперами графа Йозефа только вчера ради переправы наших войск через Ракитную. Но, перемещение неприятеля по этому мосту за нами следом допустить было нельзя. И потому саперы эрцгерцога Фердинанда взорвали мост, когда последний австрийский солдат пересек по нему реку. Сначала подорвали заряд, заложенный ближе к тому берегу, на котором стоял старый монастырь. А потом взорвали и второй заряд, заложенный посередине и более мощный. Издалека мы с майором наблюдали, как бревна мостового настила разлетелись, подброшенные силой последнего взрыва высоко в воздух, словно щепки.
— Как вы думаете, князь, сможем ли мы когда-нибудь победить проклятых французов? А то мне уже кажется, что эта война стала неотъемлемой частью моей жизни, словно зима или другое время года, которое наступает независимо от нас и так же отступает, сменяясь чем-то другим. И, признаюсь, сейчас меня утешает лишь то, что мы сражаемся не только за свою землю, но и за идеалы возрождения Великой Моравии. Тем не менее, победа все еще очень далека от нас, — произнес Вильгельм.
Я задумался, глядя на развалины нового моста, торчащие вдали несколькими одинокими сваями среди темных вод Ракитной посередине ее проломленного льда.
— Я уверен, что мы все-таки победим, но для этого нам придется вести военные действия еще долго, — ответил я барону.
— Время — это наш враг, как и проклятые французы, потому что мы стареем, — произнес Вильгельм, и его голос звучал как отголосок зимнего ветра, проникающего в каждую щель. Он поежился в седле, словно пытаясь сохранить тепло, которое уже давно покинуло это место в предгорьях Карпат.
