И все же однажды Старый сумел избавиться от назойливых провожатых. Ули нужно было починить водяной насос, работавший от ветряка, и мой братец вышел вперед и заявил, что мы с ним знаем ветряные мельницы как свои пять пальцев – что было бы правдой, если бы мы видели собственные руки всего разочек, да и то издалека.
Мы воевали с деревянным чудовищем несколько часов, изгваздавшись в густой черной смазке с ног до головы. К счастью, единственными зрителями были изнывающие от жажды коровы, потому что Паук и альбинос присматривали за остальными осиногнездовцами. Каким-то чудом мы все же заставили ветряк качать воду и, отмывшись и вволю напившись сами, дали попить и коровам.
На обратном пути я слегка надулся, гордясь нашей изобретательностью, но Старый почему-то совсем понурился. Он ехал медленно, скособочившись в седле и низко опустив голову.
– Тебе что, дурно?
– Нет, мне не дурно, – буркнул Густав. – Я кое-что ищу.
– Какое еще «кое-что»?
Брат остановил лошадь и выскользнул из седла.
– Вот такое, – ответил он, указывая на землю, где, по-моему, не было ровно ничего особенного.
Густав опустился на колени и пополз по траве.
– Третий раз за все эти дни, – пробормотал он.
– Третий раз за все эти дни – что?
Он кинул на меня раздраженный взгляд.
– Третий раз за все эти дни я понимаю, что только у меня одного здесь есть глаза.
Братец всегда отличался талантом следопыта, но это не значило, что я готов был стерпеть его чванство.
– Ладно, вождь Зоркий Глаз, – сказал я. – Скажи уж наконец своему глухому, тупому и слепому бледнолицему брату, что, по-твоему, там такое.
Старый снова ткнул пальцем.
– Ты точно слепой, если сам не можешь объяснить.
Я видел одну траву, но Густава такой ответ вряд ли устроил бы. Поэтому я решил блефовать:
– Ну, теперь-то, когда ты показал, все ясно как день.
– Именно. Как и это. – Он указал на вытоптанную проплешину неподалеку.
– Ага, само собой. Как же я сразу-то не разглядел.
Старый кивнул.
– И наверняка ты можешь сказать мне, что это такое. – Он пихнул носком сапога влажную коровью лепешку.
– Ну конечно.
– И?..
– Это… это…
– Это дерьмо, брат, как и половина того, что ты мелешь. А теперь возьми мою лошадь под уздцы и двигай за мной. Хочу посмотреть, куда ведет эта тропа.
Я выругался, но повиновался. Годами я терплю от брата такие слова, которых не стерпел бы ни от кого другого. Видимо, дело в том, что он единственный Амлингмайер, который может сказать мне хоть что-то.
Густав медленно пошел дальше, наклонившись вперед, как курица, высматривающая в траве зернышки. Я с лошадьми тащился следом. Минут через пять стало понятно, куда мы движемся. В полумиле на восток виднелся поросший кустами каменистый утес. По чьим бы следам ни шел мой братец, его цель направилась именно туда.
Но до утеса мы так и не добрались. Густав выпрямился и повернулся к северо-западу, откуда на нас галопом скакал Паук. Казалось, он намеревается промчаться прямо сквозь моего брата, не останавливаясь, но Старый спокойно стоял и смотрел на Макферсона. Когда Паук наконец натянул поводья, его лошадь почти наступила на носки сапог Густава, но брат даже не шелохнулся. Зато я подскочил за нас обоих.
– Какого черта вы здесь делаете? – Паук каким-то образом просек, что орать надо на Старого, тогда как я служу не более чем передвижной коновязью. – Вам сказано работать на ветряке. Мы говорили вам, тупицам, не…
– Я иду по следу человека, – спокойно перебил Густав.
– Что?
– Ты спросил, какого черта я здесь делаю. Вот тебе ответ.
Паук заломил поля своей пропитанной потом шляпы «Босс прерии».
– А ну, повтори!
Старый показал на то место, где несколько минут назад спрыгнул с лошади.
– Вон там кто-то разорил гнездо куропатки. Думаю, искал яйца или птенцов. И кстати, забавно: кто бы это ни был, лошади у него, похоже, нету.
– Пеший?
– Верно.
– Эй, – решил вставить слово и я, – по-твоему, это может быть?..
Паук, не оценив моего вклада, рыкнул:
– Заткни пасть! – и снова повернулся к Густаву: – Этот след – как думаешь, куда он ведет?
Старый уклончиво пожал плечами:
– Чтобы узнать, надо добраться до конца.
– Ладно. – Паук внимательно осмотрелся, и вовсе не для того, чтобы насладиться закатом: он запоминал место. – Возвращайтесь к себе в барак, и никому ни слова. Откроете рот – выковыряю у вас глаза и съем, как пару вареных яиц. Поняли меня?
Мой братец рассеянно почесал за ухом, словно пытаясь вспомнить, где оставил трубку.
– Вас поняли, – наконец ответил он.
Паук ехал прямо за нами до самого барака. От его близости за спиной мне было немного не по себе. Однако мы добрались до кораля, так и не получив пулю в спину. В отличие от нас, Паук не стал расседлывать лошадь, а отправился искать своего брата и Будро, а потом они все вместе поскакали на пастбище.
– Думаешь, это Голодный Боб? – спросил я, глядя на облако пыли, поднятое их лошадьми.
Старый не ответил.
– Наверняка за его голову назначена награда. Причем большая. Долларов пятьсот… а то и тысяча.
Ответа снова не последовало.
– Думаю, Макферсоны это и задумали, – продолжал я. – Хотят вырвать награду прямиком у нас из рук, а ведь именно мы…
