Однако, как давно было замечено мудрыми, одна горошина мышиного помета портит целый котел отменной рисовой каши. Возглавлял ведомство господин Сю Бань, старый и опытный законник, человек неглупый и приличный. Как истинные конфуцианец, он полагал, что отсутствие постоянства в радости и горе — это болезнь, стремление к аморальным удовольствиям — болезнь, одержимость одним человеком — болезнь, возвеличивание себя через унижение других и злоупотребление дозволенной властью — болезнь.
Ну и что же тут дурного, спросите вы, и причём тут мышиный помёт? Увы, горошинами мышиного помёта были для магистрата две его дочери, погодки Сю Чуньхуа и Сю Чуньшен. Обе носили роскошные жюцуни[1], а в объемные сложные прически втыкали драгоценные шпильки с цветами из шёлка. На лицах обеих неизменно был толстый слой белил и яркие румяна, помадой они придавали рту форму цветка с четырьмя лепестками, а брови выделяли насыщенным чёрным цвётом в модных формах «утка-мандаринка», «усики мотылька» и «тёмный туман».
«Утка-мандаринка» придавала лицу Чуньхуа изумленное выражение, даже тогда, когда она справляла нужду, «усики мотылька» превращали её лицо в театральную маску бога Грома, а «тёмный туман» на лице Чуньшен неизменно вызывал у пожилых сотрудников магистрата, не привыкших к новейшей моде, вопрос, почему это дурочка не может умыться, если ей на лоб нагадили воробьи?
Однако вид девиц был ничто в сравнении с их интересам к убийствам: они постоянно расспрашивали подчиненных отца о деталях следствия, кои разглашать, в общем-то, было, запрещено, и имели глупость рассказывать о них подругам, давали советы по расследованию, почему-то будучи убежденными, что само появление на свет в семье законника сделало их самих сведущими в законах.
Подчиненные господина Сю Баня не спорили с женской дурью, и лишь порой, дома, позволяли себе срываться, швырять о стенку предметы чайного сервиза и орать, что мочи их больше нет терпеть этих дурочек!
Обеим девицам было уже девятнадцать и восемнадцать, и, понятное дело, обе хотели замуж. Их отец, господин Сю Бань, понимал сложность стоящей перед ним задачи, и уже три года настойчиво искал дочерям женихов. Увы, как уже было сказано, в его ведомство попадали только люди в годах, обремененные, как следствие, не только жизненным опытом, но и женами, наложницами и детьми. Молодые же люди, сыновья его друзей и приятелей, хоть и рады были породниться с уважаемым главой Имперского судебного магистрата, на смотринах невест зримо мрачнели и спешили найти любой приличный предлог для отказа от брака.
И неудивительно, что когда главу магистрата вызвали во дворец на аудиенцию к императору и сообщили, что в его ведомство прибудут два новых следователя — цзиньши цзиди, обладатель первой степени императорского экзамена, девятнадцатилетний Чень Сюаньжень и чжуанъюань, семнадцатилетний Ван Шэн, Сю Бань и не подумал выразить неудовольствие молодостью и неопытностью предлагаемых ему кадров. Напротив, он от души поблагодарил его величество: ведь магистрату просто необходимы молодые, легкие на подъём сотрудники!
Про себя Сю Бань с надеждой подумал: «Что если удастся пристроить его девочек замуж за этих гениев?» Однако матримониальные планы не помешали ему расслышать наказ императора: молодые люди должны расследовать знаменитое дело о красной удавке, которое будоражило всю столицу уже два месяца. Глава магистрата поклонился и выразил готовность принять новых чиновников и загрузить их работой немедленно.
По возвращении в магистрат Сю Бань сразу распорядился о зачислении на жалование императорских протеже, позаботился он и о том, чтобы им были выделены квартиры — через квартал от его собственного дома. Сначала надо познакомиться с этими юнцами, о родстве осведомиться да о вкусах, решил он, посмотреть, что они понимают в следствии, а потом, на день Очищения[2], Сю Бань запланировал свести юнцов с дочерями за праздничной трапезой.
План казался ему разумным и безупречным, но ровно до того мгновения, когда на пороге возникли два новых следователя. Первый, ростом семь чи и восемь цуней[3], головой задевал дверные проёмы и имел плечи в пять чи шириной. Вылитый Гао Чангун[4]. Но воинское сложение не шло ни в какое сравнение с лицом: в глазах молодого следователя проступал лисий ум, а губы кривила нагловатая ухмылка. «Слишком умён, чтобы предпочесть Сю Чуньхуа и Сю Чуньшен. Такой и на принцессе не женится», — с тоской подумал Сю Бай.
Второй оказался писаным красавцем, «прекрасным белым нефритом». Такие, подобно Пань Аню, по улице проехать не могут без того, чтобы их повозку не закидали фруктами[5], но они же, подобно Суй Юю, чертовски переборчивы[6].
