Сохрани Страну Чудес полностью

Внизу со всех сторон их окружала тёмная поверхность моря, лишь в некоторых местах, где глубина была меньше, она расцветала белой пеной. Пена образовывала странные структуры, похожие на сети, которые медленно увеличивались, расширялись и таяли, а на их место поднимались новые. Только ориентируясь по ним, можно было понять, что они летят с огромной скоростью. Было тихо, лишь иногда порывы ветра, пытаясь сбить машину с курса, шуршали о гладкие обводы крыльев, но напрасно, белая стрела даже не покачивалась, словно стояла на месте, а море и ветер пролетали под ней.

Вдруг Элис услышала тихие звуки. Кто-то трогал струны, сначала тихо, потом смелее. Она оглянулась на Криса, но тот сидел в соседнем кресле и загадочно улыбался. Потом послышался голос, молодой и негромкий, он исходил из пространства прямо перед ней, струны звучали чуть слева, но ни там, ни там ничего не было, только облака за стеклом. Лишь после первых слов Элис узнала песню. Она много раз слышала её от Шейлы, настолько, что эта мелодия стала частью её самой, без понимания смысла слов. Элис подумала, что сейчас впервые слышит её со стороны, и осознаёт, как же мало она понимает то, что являлось Шейлой. Слова, которые она слышала тысячу раз, на самом деле означали совсем другое.

Дело не в старом фолклоре и не в новой волне.

Что такое "новая волна"? Волна — вон она, внизу, но почему она новая? И дело не в старом фольклоре, не в тех сказках, что она рассказывала ей, и не в тех легендах, что помнил Крис. А в чём же?

 – Это очень старая песня, не пытайся понять. За триста лет многое изменилось, и слова потеряли свой смысл.

Нет, не все...

Но мы идем вслепую в странных местах,

И все, что есть у нас – это радость и страх,

Страх, что мы хуже, чем можем,

И радость того, что все в надежных руках.

И правда, вслепую. И места странные. Всё страньше и страньше*. Но от этого почему-то радостно, хотя и страшно. Радость свободы своего выбора, своей дерзости сделать то, что никто никогда не делал.

В надёжных руках кого? Богов? Наверное, этот поэт был спиритом. Если бы всё было в чьих-то руках, не было бы так радостно, не было бы свободы. Элис не заметила, как песня кончилась, и её окружили странные звуки. Некоторые были похожи на флейты, другие рокотали, как далёкий гром, но вместе они образовывали мелодию и медленный колыхающийся ритм. И над всем этим летел звук, похожий на скрипку и, одновременно на человеческий голос, певучий и шершавый, плачущий и кричащий, то приближающейся, то звучащий глухо, словно издалека.

Несомненно, это была музыка, но совершенно чужая, Элис не смогла бы назвать предметы или существ, способных издавать такие звуки, но представить себе... могла. Это были сказочные звери и сказочные реки, серебряные дожди и малиновый океан. Огромные пузыри, всплывали и лопались, рассыпаясь сверкающими брызгами, вокруг неё на поверхности океана, и что-то таинственное, и не имеющее формы, притаилось за спиной.

Она долго сидела молча, когда звуки уже стихли.

 – Это музыка Шейлы? – Хотя и так было понятно.

 – Да. В машине осталось много музыки. Она любила слушать её во время долгих перелётов между городами. И я теперь тоже.

– Крис, – вдруг сказала Элис, – скажи мне, что такое смерть?

 – Так получилось.

 – Что получилось? – Не поняла она.

 – Жизнь получилась, – улыбнулся Крис. – Или смерть.

 – Барон сказал, что жизнь – это чудо. А смерть — это просто его отсутствие.

 – Он прав. Чудеса — это аномалия. А смерть — это нормальный порядок вещей. Вообще, там где люди усматривают мировые законы или проявления разумности — часто нет ничего, кроме простой случайности. Почему светит солнце? Ребенок ответит "чтобы нам было тепло". Мир кажется нам логичным, потому что это мы приспособились к нему за много миллионов лет. Мы существуем благодаря солнцу, и считаем солнце законом природы. А на самом деле солнце светит "просто так", не рассчитывая на нас. И возникновение жизни тоже не является объективным законом, мы так считаем, потому что жизнь уже возникла. А она могла и не возникнуть, в силу какой-нибудь случайности, и тогда бы некому было рассуждать об этом.

 – А ещё он говорит, что это эгоизм, считать, что мир разумен и существует для людей. Знаешь, как он спорил со спиритами!

 – Это глупо, спорить со спиритами. Вещи не меняют своего положения, от того что ты посмотришь на них с другой стороны. Но вот рассмотреть их удаётся лучше.

 – Знаешь, почему-то все на мой вопрос отвечают так, словно я спрашиваю про жизнь вообще, про зверей, про деревья... И только спириты ответили мне про жизнь человека, будто я спрашивала про свою жизнь. Это тоже эгоизм?

 – Нет, это называется гуманизм, – улыбнулся Крис.

 – Но ведь это неправильно! Люди не главные в нашем мире. Шейла всегда говорила...

Крис пожал плечами.

 – Да, но что это меняет? И кто же тогда главный? Бог?