– Нет, целая компания, человек шесть-семь, не помню точно. – Саша все пыталась протереть глаза. – А что такое?
Но вместо ответа мама пробормотала:
– Пять человек в парке, шесть-семь на пляже… Что они делали на пляже?
– Ничего особенного. Играли в волейбол. Один из них и нас звал поиграть, но этот вот, коротышка, сказал, что мы малолетки и чтоб он к нам не приставал. – И, хмыкнув, добавила: – Анька расстроилась.
Мама так резко побледнела, что Саша испугалась:
– Что такое, мам? Тебе плохо?
– Нет, все нормально. – Она взглянула на небо: из-за горизонта наползали темные тучи. – Пойдем, надо торопиться.
– Может, лучше домой? – разволновалась Саша.
– Нет, до лавки уже рукой подать.
Выйдя из сквера, они свернули на маленькую улочку, ведущую в старую часть города. У большого пруда в центре площади обычно останавливались, чтобы покормить уток, но сейчас мама даже не повернула головы в эту сторону, лишь ускорила шаг. На открытом пространстве ветер заметно усилился и теперь дул в спину, будто подгоняя. Саша взглянула на маму: та все еще была бледна, губы плотно сжаты, глаза настороженно вглядываются в лица немногочисленных прохожих. Саша чувствовала, как в душе нарастает тревога. Мама никогда раньше так себя не вела.
За деревьями наконец показался старинный дом из красного кирпича. Первым этажом уже почти ушедший под землю, он смотрел на мир маленькими близорукими окошками. Здесь и располагалась «Лавка художника». Вход в лавку был со двора. Саша с мамой быстро нырнули в гулкую арку между двумя домами, свернули за угол и остановились перед низкой дверью, ведущей в ту часть дома, что раньше была первым этажом, а теперь превратилась в полуподвальное помещение с окошками у самой земли. Оттуда доносились звуки музыки – у Льва всегда был включен приемник.
– Лев Леонидович, – заглянув в дверь, позвала мама. – Вы здесь?
– Здесь-здесь, – послышался снизу голос. – Сонечка, это вы? Входите.
Саша и мама осторожно спустились по каменным ступеням вниз и заглянули в комнату. За прилавком торчала седая голова Льва Леонидовича. Из динамика старенького радиоприемника звучала ария из какой-то оперы, пахло свежесваренным кофе.
– Ну что же вы встали в дверях? – Лев Леонидович поднялся из-за прилавка и улыбнулся. – Заходите, девочки, заходите. Я только что сварил кофеек. Хотите? Чудесный кофе, просто великолепный! Старый друг привез из Гватемалы.
Саша обожала кофейный аромат, но пить кофе не любила. А мама тут же согласилась:
– Я с удовольствием, Лев Леонидович! Сейчас, только сделаю один звонок. Саша, ты побудь здесь.
Она достала из сумочки телефон и вышла на улицу.
– Иди сюда, – позвал Лев Леонидович. – У меня есть и для тебя кое-что.
Он извлек откуда-то большую шоколадку и протянул ее Саше:
– Ну-с, а твои работы когда попадут ко мне на выставку?
Саша растерялась:
– Да я пока только учусь.
– Неужели? А когда я приходил к твоей маме, видел чудесные наброски. И она сказала, что это твои.
Неожиданная похвала старика очень смутила Сашу, и она поспешила сменить тему:
– Лев Леонидович, а кто купил мамину картину?
– Приезжий какой-то. Наверное, столичный гость. Сказал, что хочет купить себе что-то на память о Бельце, но от акварелей с видами города отказался. Все ходил, смотрел, а потом увидел картину Софии и говорит: «Вот! Это именно то, что я искал». Долго еще про маму твою расспрашивал: кто такая, давно ли в Бельце живет, часто ли здесь выставляется, адрес ваш пытался выпросить, но я отказал. Тогда он картину забрал и ушел, даже торговаться не стал.
Саша улыбнулась. Старик, вероятно, очень расстроился из-за того, что гость лишил его удовольствия поторговаться. Несмотря на свой самый что ни на есть интеллигентный вид и кроткий нрав, Лев Леонидович был весьма азартным продавцом.
Мама вернулась, присела на ступеньку массивной деревянной стремянки, стоявшей у прилавка, и взяла маленькую чашечку из тончайшего фарфора, предложенную Львом. Внешне она казалась спокойной, пила кофе, беседовала со стариком, но Саша обратила внимание, что мама слишком часто посматривает на часы, будто чего-то ждет.
Спустя примерно полчаса дверь в лавку распахнулась, и Саша увидела грубые мужские ботинки, размера не меньше сорок пятого, спускающиеся по каменным ступеням. Затем появился и обладатель ботинок – здоровенный мужик со светло-русой косматой бородой, в потертых джинсах и красной майке с жутким улыбающимся черепом. Он втиснулся в лавку и обвел мрачным взглядом помещение и сидевших у прилавка людей.
– Мне нужна София Никитина, – заявил он, и Саша испуганно схватила маму за руку.
– Это я, – спокойно ответила мама, поднимаясь.
– Мы хотели бы побеседовать с вами. – Мужчина явно чувствовал себя неуютно в маленьком помещении. – Попрошу вас выйти на улицу.
– Все хорошо, дорогая, – мама повернулась к Саше. – Я сейчас приду.
Мужчина чуть посторонился, пропуская женщину на лестницу, но София остановилась в нескольких шагах от него.
– Вы не представились, – сказала она громиле.
В ответ мужчина хмыкнул и оперся на перила огромной ручищей с массивным кожаным браслетом на запястье.
