— Старик злится, — Галина встала и сбросила одеяло, пока Гетен читал письмо. — Он может реветь, сколько хочет, если только принесет деньги, которые Татлис обещал на восстановление Харатона. Остальное — ворчание, потому что ему пришлось капитулировать, — она оделась, прошла в свой кабинет и открыла двери балкона. Она вышла в мягкий свет заката.
Небо и Серебряное море были индиго и оранжевыми, и тонкая золотая линия на горизонте озаряла мир огнем, день угасал. Сойки-пересмешницы и козодои чирикали и пели, провожая солнце. Зловещие вопли ночных цапель звучали над гаванью.
Гетен появился на пороге в штанах и одеяле. Он был подтянутым и мускулистым после месяцев перестройки базилики в Раните, он наказывал себя трудом за свои поражения. Он убрал внешнюю стену, заменил разбитые окна, убрал из просторного зала все кости и пепел — следы жестокости ведьмы — и превратил место в открытую конюшню для животных, которые медленно занимали холм Хараян.
Галина поежилась от вечернего холода и гнева ее короля. Гетен встал за ней, обвил ее руками и одеялом, прижался щекой к ее уху. Он был тихим, хотел, чтобы она говорила. Она отклонилась и вздохнула, погладила его щеку с темной щетиной, радуясь его близости. Она оттягивала плохое, наслаждаясь мгновениями хорошего.
— Я рада, что ты со мной.
— Почему? Чтобы было свежее мясо для Короля-медведя?
— Ха! Я сама как приманка.
— Что тогда? Я тебе нужен?
Она не пропустила шутку в его тоне.
— Я ни в ком не нуждаюсь. Я выбрала тебя, — но это была ложь. Она нуждалась в нем с того момента, как прошла врата замка Харатон месяц назад. С каждой милей она ощущала себя слабее из-за расстояния между ними. Магия крови, которую она получила в бою, которая защищала ее по словам Гетена, потеряла силу, которую набрала, когда он вошел в ее сердце. И то, как эта магия смешивалась с его магией солнца, ревя, когда они занимались любовью, почти сжигая ее изнутри, доказывало, как дорог он стал для нее.
Он сжал ее крепче.
— Потому я всегда буду за твоей спиной, — он сжал ее груди и добавил, — и спереди.
Она накрыла его ладони своими.
— Не так и плохо быть спереди.
Его дыхание щекотало ее ухо, он сказал:
— Неплохо, угу.
Она тихо рассмеялась.
— Твоя магия крови сильнее, — он потерся носом об ее шею.
— Я заметила.
— Моя магия солнца и твоя магия крови хорошо работают вместе.
Галина повернулась в его руках.
— Почему так? — ей нравилась его внешность, она погладила коричневые полосы бесеранца на его руках, спине и ребрах.
Он пожал плечами.
— Я не понимаю магию, Галина. Я только ее практикую.
— Ах. Ты понимаешь, что в этом нет смысла?
— Нет? Как солнце восходит и опускается? Что делает магию? Как птицы летают? — он поцеловал ее в лоб. — Магия. И почему мы связаны? — он пожал плечами снова.
— Магия?
— Похоже на то, — он посмотрел на Бесеру и угасающее сияние солнца, делающее море и его серые глаза золотыми. — Или, может, это только похоть, — он посмотрел на нее и прошептал. — Так или иначе, сохраним это между нами.
Она кивнула и поцеловала его.
— Или мой отец сделает это оружием, — ее губы задели его, пока она говорила. Он обнял ее крепче, прижался лицом к ее влажным волосам, медленно и глубоко вдохнул. Он был таким сильным. Галина радовалась его прикосновению, запаху, вкусу. Впервые в жизни у нее были не только бой и долг.
