— Татлис? — Валдрам мог не пересечься с королем Вернардом и сидеть при дворе, ожидая, не зная о хаосе в его городе.
Николаус кивнул.
— Он бы уже вернулся, если бы получил весть.
— Кости Скирона, — Гетен зевнул. — Я посплю. Я почти бесполезен, не могу толком колдовать, когда я так устал.
— Я с тобой. Бараки на востоке замка в паре улиц отсюда, там еще безопасно, — Николаус повел его и несколько солдат по улицам и через врата к баракам. Лучники с арбалетами, пехотинцы с булавами, алебардами и пиками охраняли место от крикунов и отчаявшихся жителей.
Внутри Гетен обмяк в углу и закрыл капюшоном глаза.
— Когда нужно возвращаться?
— У нас есть четыре часа, — Николаус бросил одеяло на колени и указал на койку неподалеку. — Ложись, маг, ты заслужил. Поешь и отдохни. Завтра попробуем пробиться в замок. С боевым магом будет шанс.
Гетен подумывал уснуть там, где сидел, но мысль о кровати заставила поднять кости с пола. Он рухнул на кровать, застонал и благодарно кивнул солдату, уступившему ее.
— Странное дело, — пробормотал Николаус, глядя на утомленного Гетена.
— Что странно? — невнятно отозвался он, засыпая.
— Изо всего безумства я не узнал твое имя. Как тебя звать, если не магом?
— Волшебником. Другом. Это не хуже имен, которыми меня звали, а то и лучше, — Гетен зевнул и повернулся к стене, солдаты утомленно смеялись. Он прошептал чары вокруг себя, тусклое сияние символов быстро угасло. Он подумал о Галине. Он хотел увидеть ее, узнать, что она была в безопасности, не пострадала из-за крикунов и ее отца. Почему он согласился не использовать слезы тени?
«Я могу это сделать, и она не узнает, — он закрыл глаза и вздохнул. — Но я буду знать».
* * *
Половицы скрипели под ее ногами, Нони прошла в лазарет.
— Боги, господин. Она мертва?
— Почти. Поставь воду на стол и дай мне полотенца и аптечку, — он резал ремешки, удерживающие побитую и окровавленную броню Галины на ее теле. Она была холодной, липкой, бледной, слабо и быстро дышала. Нужно было вытащить клинок из ее бедра, но она уже истекала кровью, и это ускорит ее смерть, если он не закроет скорее рану.
Нони вручила ему влажное полотенце и стала работать над наплечниками воительницы и пластиной на груди.
— Говорила же, тот призрак будет проблемой.
Металл и кожа были в крови. Гетен, наконец, расстегнул броню на левом бедре.
— Я пожалею об этом позже. Вставь нить в иглу, — он посмотрел на вошедшего Магода. — Бери полотенце, — сказал он садовнику. — Как только я уберу кинжал, дави на рану, иначе она умрет от потери крови, — Гетен затянул свой пояс выше раны Галины. Им нужно было работать быстро.
Нони протянула иглу с нитью. Магод стоял наготове с полотенцем. Гетен убрал броню и кинжал. Кровь полилась из Галины. Магод накрыл рану, и Гетен затянул пояс.
— Кровь Семел, — ее клинок порезал ее артерию. — Скирон, пощади ее, — прошептал он, закрывая рану, пока потеря крови не лишила ее ноги или жизни.
Комната потемнела, Гетен оторвал взгляд от швов. Где были Нони и Магод? Он опустил взгляд. Галина пропала, как и лазарет. Он сидел под столом, прятался за тяжелой скатертью. Два голоса разносились эхом в большой комнате, звук улетал за колонны. Там был его отец. Но это было невозможно, ведь отец Гетена был мертв. Другой голос звучал странно, знакомо и нет. Он тоже был мертв, от руки Гетена. Как он мог знать, если не знал человека? Гетен покачал головой.
Его отец сказал:
— Она была сильной без магии солнца. Теперь ее не победить. Это делает ее нашим самым опасным врагом.
— Или лучшим союзником.
— Она откажется.
— Откуда такая уверенность?
— У той ненависти глубокие корни.
— Ладно. Тогда используй ее силу, чтобы уничтожить его, — их голоса утихали, они отходили.
— Хорошо, — дверь открылась со скрипом. — Смерти начнутся этой ночью, — дверь закрылась.
Он обнял колени, замерз в ночной рубашке. Его побьют, если поймают тут, не в кровати. Он выполз осторожно из-под стола. Он встал и моргнул. Он был в главном зале Харатона.
— Я не хочу тебя тут, — Галина шагала вокруг него. — Я не хочу тебя тут. Я не хочу тебя тут, — она сжала его руку.
Гетен проснулся с кинжалом в руке. Бледный юный паж пискнул и отпрянул, удивленный клинком и жжением чар, которые он нарушил.
— Моя рука мертва! — юноша прижал ладонь к груди.
— Считай, что тебе повезло, — зарычал Гетен. Он сел и убрал чары взмахом руки. Он зевнул, потянулся, все еще ощущая усталость, зуд желания под кожей. Его отдых был слишком коротким. Рядом с таким количеством душ он едва сдерживался.
— Но…
