Под вопли плакальщиц процессия спустилась к пристани, у которой покачивались на волнах барки с главной, погребальной ладьей посередине. Туда и поставили катафалк с саркофагом и статуями, зацепили погребальную барку буксирным тросом. Поплыли — родственники и друзья, плакальщицы, слуги…
— На запад, на запад, к земле праведных! — кричали женщины. — Место, которое ты любил, ныне безутешно.
— О, безвременно ушедший сын мой! — по обычаю, причитала царица. — Ты уходишь нынче, уходишь, переправляешься через реку, уходишь на поля Иалу, в страну вечности!
Несколько ошеломленный всей этой суетой, Ах-маси исподволь осматривал собравшихся. Народу повсюду виднелось великое множество, что и понятно — хоронили-то не кого-нибудь, а самого фараона! Некоторые зеваки уже создавали в собравшейся толпе давку, а кое-кто даже затеял драку, и воины назначенного в помощь распорядителю похорон Секенрасенеба охаживали драчунов увесистыми палками по спинам:
— А вот вам, вот! Воистину, как же вы смеете драться в такой печальный и скорбный день?!
Большая часть зевак, естественно, осталась на том берегу, однако и тех, кто считал необходимым лично проводить умершего до самой гробницы, набралось предостаточно. На западном берегу, на всем протяжении пути до гробницы, дорога была заставлена каким-то прилавками с разного рода амулетами, разноцветными ленточками, цветами. Понятно… кому похороны, а кому и бизнес.
Сняв погребальную ладью с барки, вся процессия направилась к видневшейся невдалеке пирамиде усопшего, обходя обширную усыпальницу Менту-Хатпи. По пути несколько раз останавливались, плакали, кричали, взывали к богам.
Вот добрались и до последнего пристанища умершего фараона — дома Ка. Снова остановились, покричали, поплакали… Снова пошли, остановились у накрытого стола, где уже давно в нетерпении поджидали жрецы. Помянув покойного хлебом и пивом, вошли-таки наконец в гробницу, водрузили саркофаг на надлежащее место.
— Горе! Горе! — истошно зарыдали плакальщицы. — Плачьте, плачьте! Плачьте, не переставая. Добрый пастырь ушел в страну вечности. Теперь ты в стране, которая любит одиночество. Теперь ты пленен, запеленан, связан. О, плачьте же, плачьте!
Плачьте…
Ах-маси давно уже было жаль мать — она очень искренне переживала. Еще бы, все-таки сын. Да и самому Максу было жаль брата. И тем сильнее поднималась в душе желание найти и покарать убийц!
— Плачьте же! Плачьте!
Войдя в усыпальницу, юный фараон взял царицу-мать под руки. Было душно. Тут же рядом толпились какие-то люди — жрецы, родственники, приближенные, слуги.
Мать… Бедная мать…
Максим протянул руку — утешить…
Как вдруг кто-то пихнул его кулаком в бок. Юный властелин Уасета обернулся и увидел позади Ах-маси, тезку.
— Все готово, — шепнул тот. — Будьте готовы с Тейей.
— Мы готовы, — быстро кивнул фараон.
Жрецы уже выбрались из подземной камеры, куда был опущен саркофаг, и каменщики старательно замуровывали вход. Народ оживленно переговаривался, шутил, потирая руки и поглядывая на накрытые здесь же, в гробнице, столы. Впрочем, все желающие помянуть безвременно ушедшего тут не помещались, а потому столы расставили и на улице.
Ах-маси, нахлобучив парадный парик, чувствовал, как стекают по щекам и спине крупные капли пота. Жарко… Толпа… Утомленные грустные лица…
Вот все выпили. Заговорили…
Пора!
Улучив момент, Максим и Тейя быстро отошли за колоннаду, в тень, в полумрак, озаряемый проникающими сквозь входной проем узкими солнечными лучами.
— Сюда! — указывая путь, выскочил откуда-то Ах-маси.
— А…
Юный фараон хотел было поинтересоваться, а кто, собственно, теперь заменит их с Тейей… И увидел. Едва не столкнулся сам с собой! Они были похожи настолько, что аж не верилось. Нет, правда!
Подойдя ближе, молодой человек одних лет с Максимом — и надо же, светлоглазый! — склонил бритую голову.
— Волосы, господин, — шепнул Ах-маси, и юный фараон, облегченно сняв с головы парик, нахлобучил его на своего двойника. Вот теперь они стали совсем неразличимы! И Тейя… Точнее, та девушка, что изображала Тейю. На нее тоже надели парик.
Все правильно, сразу после поминок царственная чета должна была отправиться в паломничество к одному далекому, но чрезвычайно почитаемому храму в стране красных песков. Отправиться с воинами, жрецами и прочей свитой. Сначала на барке, потом…
Что «потом», Максиму было неинтересно, он-то вовсе не собирался куда-то плыть. Наоборот — наконец-то наступала пора действовать!
— Удачи! — Он обернулся и быстро подмигнул двойникам. — Да будет с вами благословенье Амона.
И, взяв за руку Тейю, вслед за приятелем нырнул в недавно пробитый проем.
Они вышли к кустарникам, окружающим небольшую пирамидку любовницы древнего царя Менту-Хатпи, и, обойдя усыпальницу, вскоре очутились у реки, где в камышах уже поджидала тростниковая лодка.
— Грести придется самим, — обернувшись, лукаво ухмыльнулся Ах-маси. — Вы же сами просили, чтоб как можно меньше народу знало.
— Ты правильно рассудил, друг мой! Конечно — как можно меньше. Ну, что стоишь? Давай-ка сюда весло. Да… Еще хорошо бы переодеться.
