Максим невольно улыбнулся, вспоминая свои парижские приключения: как за ним следил Якбаал, как хитростью выманил сокола, которого юноша вез Петосирису — господину Пьеру Озири. Как, выйдя из метро на площади «Данфер Рошро», внезапно очутился в Древнем Египте… Встретил Тейю. И Якбаала… Тот тогда набивался в друзья, видать, тоже что-то знал о пророчестве… о том, что Ах-маси станет великим правителем. Дружок, блин…
Итак, четыре сокола — ясно у кого. Но где-то существуют еще три. Где — пока неизвестно, быть может, скрыты в подземелье под каким-нибудь древним храмом?
Да, есть еще один сокол — на спине Тейи!
В небольших оконцах под крышей храма вспыхнул алый огонь зари.
— Утро… — Царица вдруг вздрогнула и обернулась.
— Ты что?
— Там… Показалось, что у входа кто-то стоял.
Ах-маси без слов рванулся наружу… Нет, никого. Хотя… на белом, а сейчас — красном от багрянца рассвета песке явственно виднелись следы. Кто-то прятался здесь, за колоннами. Стоял, топтался, подслушивал… Дожили! Даже в собственном дворце стены имеют уши. Чужие уши!
И как их вычислить? Во дворце чертова уйма слуг, пожалуй несколько сотен, попробуй-ка уследи за всеми. Приказать устроить слежку чати — визирю? А кто поручится за то, что чати не подкуплен врагами? Никто. Даже Амон и Осирис. Надо что-то придумать, надо…
Молодой фараон задумчиво оперся о колонну, глядя на красный рассвет и красные крыши дворцовых построек. Вот-вот покажется солнце, и тогда багряный свет уйдет, уступив место золотому, и крыши из красных превратятся в желтые, а затем побелеют. Да. Все вокруг вовсе не такое, каким кажется. Кажется… А что, если…
Улыбнувшись, Максим вернулся в храм, присоединяясь к молящейся царице.
— На войне затишье, почтеннейшая мать моя!
— Да, затишье… — Ах-хатпи скосила глаза и тут же потребовала властным шепотом: — Ну! Говори, что придумал!
Ах, все-таки она была умной женщиной!
— Очень удобный момент для паломничества в какой-нибудь дальний храм. Испросить у богов благословения на начало царствования.
— Паломничество? И что это даст? Постой, ты хочешь сказать…
— Да. Мы с Тейей останемся здесь, в городе. Поедут другие, похожие.
— Но…
— Но надо проделать все втайне, опираясь только на верных друзей.
Царица внезапно вздохнула:
— Хочется верить, что таковые имеются.
— Имеются, о венценосная мать моя! — напыщенно произнес Ах-маси, имея в виду чернокожего Каликху, своего тезку Ах-маси из Анхаба, командира боевых колесниц Секенрасенеба, да мало ли еще кого.
— Жрец Усермаатрамериамон, — немного подумав, посоветовал царица. — Он, несомненно, умен и, кажется, честен. А чати Небхеперсенебу я почему-то не верю — слишком уж сладок и льстив.
— Я знаю жреца. — Макс кивнул. — Умен, хитер и коварен. И слишком много теряет в случае нашего поражения. Именно поэтому ему можно довериться.
Не откладывая дело в долгий ящик, со жрецом поговорили в тот же день, но уже ближе к вечеру. Главный жрец храма Амона Усермаатрамериамон был давним знакомцем юного фараона и, уловив суть вопроса, удовлетворенно кивнул:
— Благодарю тебя, государь, что ты обратился ко мне в таком важном деле!
Ах-маси скривил губы:
— У меня не так много людей, которым я мог бы полностью доверять. Тебе доверяю. Надо объяснять почему?
— В этом нет надобности, мой повелитель. — Жрец — высокий, мосластый, худой — прищурился, на тонких губах его еле уловимо заиграла улыбка. Такая же, как у Осириса в дворцовом храме под красной от света зари крышей.
Они договорились, условились обо всем — встреча прошла в храме Амона, на западном берегу Хапи. Говорили немного, по существу. Жрец взял на себя заботу о «паломничестве», заявив, что сделает все для того, чтобы раскрыть заговор.
— Враги, конечно, попытаются убить тебя… точнее, того, кто будет изображать тебя, повелитель. Уж больно удобный случай. Ты все хорошо рассчитал — вряд ли они его упустят.
— Нет, друг мой, — махнув рукой, хохотнул Макс. — Ты понял меня не совсем так. Вряд ли враги будут наносить удар… они его уже нанесли! Помнишь, я говорил о золотой пластине в храме Змеи? Думаю, ее нарочно подбросили. Чтоб я нашел. Но сейчас дело в другом — я хотел бы сам, без помех, заняться храмом Мертсегер, богини-змеи.
— Храмом Молчаливой Богини? — удивился жрец. — Сам? А почему нельзя кому-нибудь это поручить?
— Нельзя, — Юноша упрямо покачал головой. — Такова моя воля! Поверь, так будет лучше. И вовсе не потому, что я никому не доверяю. К тому же меня интересует не только этот храм, но и все другие… в основном — маленькие, неприметные… но почитаемые! Такие ведь есть… и много.
