Вежливая улыбка застыла на смуглом лице Петосириса.
— Очень скучаю, моя царица! — тихо промолвил масон. — Но знаю, что никогда не смогу вернуться обратно. Я пробовал, много раз пробовал — и все безуспешно. Только лица царского рода могут…
— Царского рода? — удивленно переспросил Макс. — Ну, мы с Тейей, понятно… А что же Якбаал и Сетнахт, они, выходит, тоже благородных кровей?
— Якбаал — из младшей ветви царей хека хасут. — Петосирис кивнул. — Что же касается Сетнахта… не знаю. А что, он тоже здесь?
— Пока нет… Но, полагаю, вполне может явиться.
— Он ничего здесь не найдет! — Жрец неожиданно рассмеялся и, выдвинув ящик стола, достал… золотого сокола, а потом с благоговением протянул его Тейе. — Я вручаю сей амулет тебе, моя царица. Пусть власть Великого Дома распространится на всю Черную землю, от верхних порогов до Дельты!
— Так будет! — принимая сокола, серьезно заверила Тейя. И тут же озабоченно всплеснула руками: — Нам нужно поскорей возвращаться — кто знает, что там делается дома без нас?
— Да, да. — Петосирис поспешно поднялся и одернул пиджак. — Пойдемте, я провожу вас.
Серебристый «пежо» мчался через весь Париж! По авеню Гранд Арме, мимо Триумфальной арки, по Елисейским полям, через Сену по мосту Альма… Справа в окнах плыла Башня, серая ажурная громадина на фоне синего неба. Смеркалось, на улицах зажглись фонари, а когда путники подъехали к площади, стало уже и вовсе темно.
Петосирис проводил царственную чету до самого входа в метро. Не обращая никакого внимания, низко поклонился:
— Да пошлют вам удачу благие боги!
— И тебя да не оставят они своим благоволением. Прощай, Петосирис!
— Прощайте. Амон и Осирис да сопроводят вас.
Волшебный амулет, золотой сокол, лежал в кармане куртки, наброшенной на плечи Тейи — Нофрет-Ари, благой царицы Египта, будущей матери великого фараона Аменхотепа, родоначальницы Рамессидов, при которых Черной земле предстояло расцвести, как никогда ранее! Пока еще все это было впереди. И много, очень много нужно было еще для этого сделать.
Входя на станцию, Максим оглянулся… рассеянный взгляд его уперся в телефонную будку. Черт!
И вот только сейчас юноша понял, какой же он осел! Закрутился — да, не без этого. Но мог бы и вспомнить, что нужно бы… обязательно нужно позвонить отцу! И, может быть, даже съездить навестить… Господи! Какой же он дурень!
Хотя… Не все еще потеряно!
— Жди меня здесь, милая.
Рванувшись к площади, Макс бегом пересек неширокую улицу, направляясь к светящимся буквам «Табак».
Только бы не зарыто, только бы…
Казалось, в груди не хватает воздуха…
Светящаяся вывеска. Стеклянную дверь на себя…
— Месье, пожалуйста, телефонную карточку… Мерси боку!
Телефонная будка, аппарат… Шифр… Номер. Родной питерский номер… Ну возьми, возьми трубку, отец!!! Ну возьми же… окажись дома…
Ура! Ответили!!!
Странно — чей-то незнакомый голос. Совсем незнакомый, чужой…
— Здравствуйте, можно мне… Ах, сейчас нет… А с кем я говорю? С… с его сыном?! С Максимом?! А… а что, ты уже приехал из Франции? Давно уже? Вот, значит, как… Постой, постой, не клади трубку! А тренер как? Ребята? Да ты что… Ну надо же… А отец? Не хворает? Поправился… Ну, слава богам! А ты… Что? Кто я? Так… знакомый твоего батюшки.
Связь неожиданно прервалась, и Максим, отпустив трубку, медленно сполз по стеклянной стене будки и уселся на корточки, обхватив голову руками. Вот оно что! Вот оно, значит, как! Наверное, именно это и имела в виду мать, когда успокаивала… говорила об отце.
Максим-то, оказывается, никуда и не делся! Вернулся домой, все так же занимается боксом. И отец поправился, а ведь болел… Славно!
Постойте… А кто же тогда он, Макс, такой?!
Да никто! И звать его никак!
Хотя… Хотя нет… Как это — никто?! Ничего себе — никто! Великий фараон Египта!!!
Воздух вдруг сделался холодным, очень холодным… как будто с картины «Набережная де ля Гар в снегу».
Глубоко вдохнув — воздух показался морозным и свежим, — юноша улыбнулся: от станции метро к нему бежала Тейя.
Любимая. Родная.
Тейя и Макс выбирались наверх с осторожностью. Знали, что здесь, в разрушенном оазисе Сет-Хотеп, вернувшийся жрец Сетнахт вполне может устроить засаду. Вполне. А верные воины… Наверное, они давно покинули оазис, ведь кто знает, сколько здесь прошло времени? Месяц? Два? Шесть? Якбаал утверждал, что вряд ли больше шести. Но тем не менее.
Вокруг, как и в парижских катакомбах, белели черепа и кости, только было не сыро, а скорее душно и очень жарко. Именно по этой обволакивающей жаре, по каплям выступившего на коже пота юный фараон и определил, что они уже дома. Дома…
