Хижина оказалась обыкновенной — овальная в плане, крытая папирусом, без окон, с дверным проемом, занавешенным плетенной все из того же папируса циновкой. Такие же циновки покрывали и глинобитный пол, правда, посередине имелось широкое ложе, явно принесенное недавно. Еще были медное зеркало, сундучок с разноцветными флаконами и большая глиняная кружка с вином. Что и говорить — необходимый комфорт Якбаал обеспечил. Холодильника вот только еще не хватало для полного счастья и телевизора с музыкальным центром… Как же, однако, встретиться с Уной?!
— Господин! — едва слуга удалился, как послышался чей-то тоненький голос.
Вскочив на ноги, юноша отдернул циновку и увидел перед собой девушку — одну из служанок.
— Уна сказала, что сейчас будет чистить одежду, — оглянувшись по сторонам, быстро произнесла девчонка. — На заднем дворе.
Сказала и тут же убежала, сверкая голыми ягодицами. Ох, ну и мода же здесь, к слову сказать! Отличная мода для юных девушек!
Покинув хижину, молодой человек поспешно миновал сад и вышел на задний двор, занятый разными постройками — колодцем, птичником, амбарами и двумя башенками-элеваторами для зерна, похожими на огромные перевернутые кувшины.
Все слуги — из тех, кто не был занят непосредственным обслуживанием гостей, — занимались делом: кто пропалывал на огороде грядки, кто таскал воду в большом кувшине, кто чистил к обеду огромную, наверное, только что пойманную в Ниле рыбу.
Уну Максим увидел в сторонке, за амбарами. Развесив на веревке серые полосатые брюки, девушка старательно чистила их тряпочкой, периодически промакивая ее в каком то пенном растворе. Пиджак и сорочка лежали рядом, в траве.
Юноша подошел ближе:
— Уна!
— А, явился, — обернулась девушка. — Помнится, ты как-то хотел посмеяться над одежкой хозяина? Ну, смотри, смейся.
Максим хохотнул, изображая удивление:
— И в самом деле смешно. Это что же — трубы для ног?
— Они самые! — Уна засмеялась. — Я-то уже привыкла к их виду, а другие… Вот, специально выбрала укромный уголок, чтоб не смотрели.
Молодой человек уселся в траву рядом с пиджаком и рубашкой. И то и другое пахло дорогим одеколоном и потом.
Одеколон!
А может быть, просто местные благовония?! По силе и запаху они никаким духам не уступят, скорее даже наоборот, превзойдут.
— Уна, ты уже зашила платье?
— Нет еще.
— А оно у тебя одной такое?
— Голубое — только у меня. А почему ты спрашиваешь? — Уна скосила глаза.
— Сетнахт нашел в терновнике лоскуток. Твой.
— Ну нашел. И что же?
— Не знаю. Просто решил тебя предупредить.
— Спасибо… Что же ты не смеешься?
— Еще не все рассмотрел… Можно?
— Да смотри, смотри. — Обмакнув тряпку в пену, девушка принялась стирать с брюк пятно.
А Максим тем временем быстро обследовал пиджак. Начал с внутренних карманов… теперь — внешние… Ничего! Абсолютно пусты!
Юноша разочарованно отложил пиджак в сторону. Ну, отыскать там бумажник он и не надеялся, но хоть что-нибудь, какой-нибудь обрывок буклета или чек из магазина… Ничего!
— Уна, ты говорила, Якбаал часто надевает это платье?
— Не часто. Но надевает. На богослужение. Он же хека хасут, а у них свои боги, и самый сильный — Баал, бог грозы, молнии, войны и власти. Такой же, как наш Сет. Кстати, некоторые говорят, что это — один и тот же бог. Сет и Баал.
Максим слушал вполуха — честно говоря, вопросы богословия его как-то не очень занимали. Особенно сейчас, когда он так надеялся отыскать хоть что-нибудь, внести хоть какую-то ясность. Правду ли говорил Якбаал? Действительно ли так сложно вернуться обратно в то, родное время? Может, сам-то он наведывается туда, когда захочет? Может, и вот сейчас, недавно был? Иначе зачем брать с собой костюм? Только ли для богослужений?
— О чем задумался, милый? — Бросив тряпку, Уна устало присела рядом и вздохнула. — Воистину, я не могла уснуть всю ночь.
— Из-за вчерашнего? — Поднял глаза Максим.
— Да… Ты же сам помнишь всю гнусность! Принести в жертву кошку… Это кем же надо быть?! Знаешь, Ах-маси, мне здесь почему-то страшно. И чем дольше я тут живу, тем страшнее. Не только мне — всем, кроме, наверное, служек Сетнахта.
— Сетнахт… А о нем ты что-нибудь знаешь? Он давно здесь?
— Всегда был. По крайней мере на моей памяти, а я здесь уже три года. Целых три года! О великий Амон, когда же это кончится? Когда ты поможешь мне покинуть это гнусное место, когда? — Девушка уткнулась лицом в ладони и зарыдала.
— Ну, ну, Уна. — Максим ласково погладил ее по спине. — Не стоит так убиваться. Неужели и в самом деле отсюда столь трудно бежать?
— Трудно? — Девушка подняла заплаканные глаза. — Невозможно! Здесь все, все…
— Знаю — все принадлежит нашему хозяину. И везде его люди — и на пристани, и в оазисе. А в пустыне? Она же, кажется, не так далеко?
— В пустыне? — Уна удивленно качнула головой и хмыкнула. — Оттуда еще никто не возвращался живым.
— И все же…
— Ладно, хватит болтать. Помоги-ка!
Сняв с веревки вычищенные брюки, девушка протянула их парню:
— Сейчас вытряхнем, как циновку… И-и-и р-раз!
Тряхнули. И еще, и еще, и еще…
