— Не уберешь, будешь их же завтра на завтрак есть, — предупредила наемница, возвращаясь к работе.
Рыча от ярости, Адель громко хлопнула дверью, схватила со стола продукты и отправилась на кухню. Помещение было маленьким. Разделочный стол, несколько шкафчиков с посудой и травами. На полу люк. Она с трудом подняла тяжелую крышку и спустилась по лестнице вниз. В погребе было темно и холодно. Слабый свет сверху очерчивал ящики и мешки вдоль стен. С трудом ей удалось найти еще один люк в полу. Там лежал большой кусок льда, а на нем были разложены куски мяса и птицы. Сунув свою ношу не глядя, девушка поднялась наверх.
К сожалению, дверь в комнату Кьяры была заперта, и удовлетворить свое любопытство у Адель не получилось. Она немного послонялась по комнате и, в конце концов, подошла к книжной полке. Здесь стояло всего лишь несколько десятков книг, в основном приключенческие романы о дальних странах, несколько исторических произведений о северных странах. Тут же был маленький томик Фаэра Галота «Сокол и горлица». Адель удивленно взяла книгу. У нее дома был такой же, и она совершенно не ожидала встретить у грубой неотесанной наемницы сборник стихов одного из величайших северных поэтов. Томик был потрепанный и захватанный от частого чтения. От нечего делать она прилегла на тахту и принялась листать его. Кое-где на страницах были сделаны пометки чернилами. Адель удивилась еще сильнее. Наемница еще и писать умела!
Тем не менее, чтение ее не слишком-то развлекло. В конце концов, она захлопнула книгу и уставилась в окно. Там, на пне возле дома, Кьяра колола дрова. Адель задумчиво оглядела ее. Высокая, сильная, поджарая. Широкие плечи и мускулистые руки, длинные красивые ноги. И что ей взбрело пойти в наемницы? Могла бы запросто выйти замуж за какого-нибудь рыбака, да таскать сетями сребробоков из щедрых вод Южного моря. Кьяра выпрямилась, отирая пот со лба, и Адель невольно залюбовалась рельефным изгибом сильных рук, тонкой талией и широкой спиной черноволосой наемницы. Интересно, почему у нее такой цвет волос и рост? Кто был ее отцом? Какой-нибудь заезжий северянин?
Она маялась от безделья до полудня, потом в дом ввалилась Кьяра, волоча на руках стопку расколотых поленьев.
— Расскажи мне о себе! — сразу же потребовала Адель.
Наемница хмыкнула и молча вывалила дрова возле камина в небольшой ящик. Отвечать она, судя по всему, не собиралась. Адель упрямо нагнула голову.
— Кем были твои родители? Почему ты стала наемницей?
— А тебе не все равно? — откликнулась та, наливая себе в чашку уже остывший чай из чайника.
— Ну я же спрашиваю тебя об этом, — отозвалась Адель.
— Не вижу смысла это обсуждать, — пожала плечами наемница и снова вышла во двор.
Адель проводила ее тоскливым взглядом. Хоть грубая и неотесанная, но с ней можно было поговорить. Одной становилось невыносимо скучно. Дома она могла часами обсуждать со своими горничными прически, платья, туфли, да столько всего! А из этой слова не вытрясешь!
Она уставилась в окно. Кьяра уселась в теньке под деревом и принялась чинить упряжь. И как она все успевает? Так быстро все делает, и одна к тому же. Ловкие пальцы наемницы двигались быстро, протыкая большой иглой неподатливый кусок кожи. Черные косички свесились на лицо. Неожиданно плавным движением она отвела их назад. Адель усмехнулась: все-таки есть в ней что-то женское, не одна только грубятина.
Она промучилась от безделья до обеда. Кьяра молча приготовила в котелке еду, они поели, сидя напротив друг друга.
— Я бы хотела вина, — сообщила Адель, откидываясь на спинку стула и отодвигая тарелку.
— Вина нет, — отрезала Кьяра.
— Я видела бутылки в погребе, — девушка торжествующе сложила руки на груди. Кьяра даже бровью не повела, добирая кусочком хлеба подливку из своей тарелки.
— Это вино пить нельзя.
— Почему? — тут же спросила Адель.
— Оно для особых случаев.
— Для каких?
— Тебя это не касается. — Наемница встала из-за стола и сложила миски на его краю. — Помой посуду.
— Еще чего! — фыркнула Адель.
— Мне казалось, все честно. Я готовлю, ты моешь посуду. Нет? — раздраженно уставилась на нее наемница.
— От холодной воды у меня кожа пересохнет, — заявила ей Адель.
— Тебе девятнадцать лет, ничего у тебя не пересохнет.
С этими словами Кьяра ушла. Еще некоторое время помаявшись, Адель все-таки вымыла посуду. Это оказалось не так уж и противно. Ведро с водой нагрелось на солнце, поэтому руки не ломило. А миски отмылись легко и быстро. К тому же это хоть как-то ее развлекло.
К вечеру Кьяра вернулась в дом и поманила ее за собой:
— Ты вчера хотела помыться. Пойдем.
