Стжежимир снисходительно посмотрел на него, седые лохматые брови над глазами насмешливо выгнулись.
– Это отвар для мытья, женщины пользуются им, чтобы осветлить волосы.
И тогда Ежи припомнил, как год назад на именины матери Милош вручил ей похожую бутыль, и после волосы Горицы и вправду заметно посветлели и сделались ещё пышнее. Жаль только, что большую часть дня она прятала своё богатство под платком.
Ежи поставил бутыль на стол, хмурясь. Отчего Стжежимиру взбрело в голову делать отвар для волос, когда его ученик был обращён в сокола и не мог вернуть человеческий облик? Разве нет дел важнее?
– Господин целитель, – нерешительно вымолвил Ежи. – Вчера ты сказал, что знаешь, где искать Милоша…
– Именно так я и сказал. И поверь мне, он в надёжных руках. Там ему будет лучше, чем в Совине, пока я не придумаю, как обратить его обратно.
Ежи хотел задать с десяток вопросов, но побоялся разозлить господина.
– Ох уж эти деревенские ведьмы, – ворчливо произнёс Стжежимир, вновь принимаясь рыться на полках. – От них всегда одна суета и проблемы. Дюжину лет тратишь, чтобы обучить себе достойного помощника, а потом он обращается в сокола.
Ежи слушал, и внутри него разрасталось недовольство. Ему стало казаться, что Стжежимир вовсе не спешил снять с Милоша проклятие.
– Но ещё хуже, когда и сам ученик балбес и недоросль. Тягаться с фарадалами и их древней магией?! И это когда даже мне, ученику самого Виссариона Акинского, не известно, какими силами обладают эти курвьи вольные, мать их за ногу, дети!
Стжежимир с рывком выдернул откуда-то из угла лоскут ярко-червонной бархатной ткани, и с дребезгом по полке покатились пустые бутыльки.
– Приберись, – нетерпеливо велел господин.
Ежи кинулся исполнять приказ, краем глаза подглядывая за целителем.
Бутылку Стжежимир обернул в лоскут ткани и обвязал лентой.
– И как ты спасёшь Милоша, господин? – робко поинтересовался Ежи, расставляя по местам бутыльки.
– Как-как… Сядь да…
Стжежимир замолчал, присматриваясь к сыну кухарки.
– Оденься во что поприличнее. Мы идём в замок, – неожиданно заявил он.
– К королю?! – воскликнул Ежи.
Целитель взглянул на него с лёгким презрением.
– Не дай бог, чтобы я явился к королю с таким помощником. Мы идём к господице Венцеславе.
Ежи распахнул рот от удивления.
– Я быстро, – проговорил он и вылетел стрелой из комнаты, кинулся наверх по лестнице.
У сына кухарки было всего три наряда. Тот, что он носил с середины весны по середину осени, второй, который надевал в холодное время года, и третий, выходной. Его пришлось надеть всего несколько раз, когда Милош звал с собой не в корчму и не в весёлый дом, а на праздники, в шумные и лихие компании совинской знатной молодёжи. Но даже этот наряд не был достаточно хорош, чтобы показаться на глаза самой Венцеславе Белозерской.
Даже Милош одевался в лучшие свои одежды, когда шёл к ней на встречу. И никогда, никогда он не звал с собой Ежи.
– Господица Венцеслава примет вас у себя, – недовольно поджимая губы, сообщила седовласая служанка.
Стжежимир поднялся резко, роняя шапку, лежавшую у него на коленях.
– Мне кажется или ты не рада мне, Щенсна?
– Чтоб ты в вечной пустоши замёрз, – скривилась служанка.
Ежи поспешил поднять головной убор и вернуть целителю, но тот даже не обратил внимания и стремительно прошёл к двери. Ежи поторопился вслед за ним, сжимая в руках шапку.
Служанка не отставала. На её бледном лице застыла неизменная маска недовольства, и в любое другое время такая открытая неприязнь смутила бы Ежи, но не теперь. Он шёл к Белой Лебёдушке. К Венцеславе.
Дочь князя Рогволода Белозерского, советника Старшей Совы, жила в западном крыле королевского замка. Так было заведено издавна, что четыре самых знатных рода Рдзении оставались подле короля. Пусть остальные строили особняки на улице Тихой Стражи, соревновались друг с другом в богатстве внутренних убранств и сложности внешней отделки, те, кто по-настоящему правил страной, оставались отрезаны от остального города высокими стенами замка.
Роды советников были богаты, знатны и вечно соревновались друг с другом и в том, и в другом. Но ни одна из знатных девиц не могла равняться с Венцеславой ни в красоте, ни в уме, ни в обаянии.
Все при дворе короля Властимира только и говорили, что о Белой Лебёдушке. Среди её поклонников были и сыновья других советников, и знатные вельможи, и заморские послы, и, как шептались сплетники, сам принц Карл. Венцеслава была старшим ребёнком в семье князя Белозерского и единственной его дочерью, известной на всю Рдзению красавицей. Белой Лебёдушкой звали её в столице. Она была богата, знатна, образованна и красива. Стоило ей вступить в возраст, подходящий невесте, к князю Рогволоду потянулись сваты.
