Кир долгое время молчал. Он знал, что должен отдать приказ, и жизнь этого человека на излете. Этого от царевича ждали все, кто на него смотрел. И тем не менее мысленно он изыскивал возможность оставить Оронта в живых. При всех дрязгах вокруг своего имени, он был прекрасным солдатом и пользовался уважением в полках. Прозвучи сейчас хоть одно слово, убеждающее царевича в его верности, он бы тотчас распорядился вернуть этого человека в строй. Кир посмотрел на Клеарха, глазами вопрошая слов, которых сам не мог произнести. Но тот встретил его взгляд молчанием, и Кир, помедлив, тягостно вздохнул.
– Убрать этого падшего с глаз моих, – повелел он своим телохранителям. – Пусть смерть его будет быстрой, с одного удара, – и оказать ему честь, дав время к ней подготовиться.
Он обернулся к своему безмолвно взирающему пленнику. Вынув нож, Кир рассек веревки на его запястьях, и Оронт принялся их растирать.
– Повелитель, могу ли я перед казнью написать своей семье? – смиренным и будничным тоном спросил он.
Кир подавил в себе вспышку гнева, вполне способную прикончить Оронта прямо тут, на месте. Хотя особе царской крови, а тем более сыну царя, так поступать не пристало. Он быстро овладел собой.
– Разрешаю, – сказал он, навсегда отворачиваясь от обреченного.
Всем был слышен вздох Оронта, смиряющегося со своей участью. В эти секунды он встал на колени, и, хотя смерть уже осеняла его своим крылом, в последний раз простерся перед царевичем дома Ахеменидов.
– Военачальник Арией! – не оборачиваясь, позвал Кир.
Тот, готовый к приказаниям, поцеловал песок еще прежде, чем царевич произнес следующее слово. Кир повелительно кивнул:
– Ставлю тебя начальствовать над персидскими силами. Вторым при тебе назначаю этого благородного мужа, двоюродного брата Оронта. Распоряжения давать будешь всем, кроме эллинов, а сам будешь слушаться приказов Клеарха. Ясно ли тебе это? Будешь ли служить мне верой и правдой во исполнение сказанного мной?
– Всей душой, повелитель, – почтительно ответил Арией. – И эту честь унесу с собой в могилу. Клянусь, что моей верной службой ты будешь горд.
– Пускай она будет исправней, чем у твоего предшественника, – мрачно усмехнулся царевич.
Он повернул коня, успев заметить, как Клеарх склонил перед Оронтом голову. Проксен с Софенетом поскакали с царевичем назад вдоль колонны, за ними на расстоянии следовал Менон. Греки были мрачновато-серьезны, как подобает в связи с утратой товарища по оружию, хотя несогласия с решением царевича никто из них не высказал. К вечеру колонна должна была углубиться в пустыни. Телу Оронта суждено было остаться позади, брошенным без погребения под палящим солнцем на пищу хищным птицам и потребу зверям.
Тем вечером в лагере царевич Кир пришел к кострам спартанцев разделить с ними вечернюю трапезу. Увидев, насколько скуден их рацион, он запоздало пожалел, что не прихватил ничего с собой: единственной усладой здесь была холодная вода. Однако встретили его приветливо и с достоинством; вместе с лохагами он, скрестив ноги, сидел на жесткой земле, бок о бок с Клеархом. На ужин им подали по миске жиденькой зерновой каши, немного творога, козьего сыра и по засушенной морщинистой фиге.
– Оронт намеревался поскакать к моему брату, – сказал Кир, неотрывно глядя в мелковатый костер. Он думал попросить, чтобы в огонь подкинули поленьев, но вспомнил, что даже это непозволительная роскошь: в этих голых местах даже каждый кусок дерева приходилось тащить с собой. Жизнь здесь – без воды, без тепла в ночном мраке – с трудом пробивалась из небытия. К ночи холодало уже настолько, что начинали постукивать зубы.
– Он думал, что царское войско уже где-то неподалеку. Мне он предложил услать его вперед, расправляться с теми, кто выжигает посевы и портит колодцы. Мысль была хорошая – собственно, она таковой и остается.
– Предоставь это мне, великий, – вызвался Клеарх. – Я вышлю кое-кого из моих молодцов. А может, того афинянина, что так озлел, когда у него забрали лошадей.
– Возможно, – растерянно согласился Кир. – Нам нужны глаза далеко впереди, чтобы знать, где раскидывает шатер мой брат. Но… я не знаю, как мне быть с теми, кого отобрал себе Оронт. Может ли статься, что измена проникла и в ряды моей охраны? Как-то даже не верится. И как я могу им теперь доверять?
Вместо ответа Клеарх подтянул к себе из-за спины суму и вынул из нее фляжку. В желтоватом свете костра она казалась сделанной из слоновой кости, а ее поверхность покрывали символы в виде фигурок. Может, она привлекалась для какой-то игры или забавы – в полутьме разобрать сложно.
– Остаток моих запасов, – ухмыльнулся спартанец. – Возможно, самая подходящая для этого ночка. На-ка, великий, хлебни.
Царевич принял фляжку и сделал крупный глоток. Горло ожгло так, что он выпучил глаза.
– Это что, из винограда? – враз осипшим голосом спросил он.
– Да так, из кожицы, – снова ухмыльнулся Клеарх.
Тоже отпив, он со смаком отер губы.
