Генрих II Английский натравил своего сокола на цаплю. Цапля уже почти ускользнула, но тут Генрих громко выкрикнул:
— Богом клянусь, этой цапле не вырваться, даже если сам Господь того хочет!
Не успели затихнуть эти слова, как цапля каким-то чудом увернулась от сокола, ударила его клювом по голове и мгновенно убила. После этого, цапля бросила мёртвого сокола к ногам хозяина, короля Генриха, чтобы все, видевшие это, могли засвидетельствовать — Божья воля всегда возобладает над всем, даже над королём, изменит естественный ход событий, и жертва станет охотником.
Белем
Мы стояли в низкой клетушке под рубкой на носу корабля.
— Вы все будете спать здесь, — хрипло сказал хозяин судна.
Сквозь две узкие щели по бокам виднелись крошечные фрагменты моря и набережной. Через люк над нашими головами ярко сияло солнце, освещая то немногое, что имелось в каюте — ряд деревянных ящиков, переборки, увешанные деревянными и железными инструментами, и мотки канатов толщиной с мою руку.
Я взглянула на квадрат синего неба над нами и представила, как здесь темно, если люк закрыт. Я проглотила ком в горле, вспомнив отца, который сидит в вонючей сырой темноте подземелья, не может даже подняться на ноги или лечь. Сколько может человек выдержать так, пока болезнь не овладеет телом, или безумие не отнимет рассудок?
Капитан продолжал:
— Вот сундуки, по одному на каждого, в них можете уложить пожитки, и смотрите, чтобы ваши постели были убраны до рассвета. Морякам нужно делать свою работу, и незачем им спотыкаться о ваши одеяла, особенно в бурном море.
Пухлая женщина средних лет испуганно ахнула при виде голых досок, на которых белыми линиями было размечено предназначенное каждому пассажиру пространство для сна.
— А где будем спать мы с моим мужем? Мой супруг — богатый и почтенный торговец шёлком, знаете ли.
— Я уже говорил, — устало ответил хозяин. — Все пассажиры спят здесь. — Он взглянул на меня, а потом опять на неё — мы были единственными женщинами в группе из восьми пассажиров. — Некоторые леди предпочитают завешивать одеялом угол, чтобы укрыться, пока не оденутся.
— Одеяло! — возмутилась женщина дрожащим от возмущения голосом. В прошлом году мы совершали паломничество, там у всех пассажиров высшего класса были отдельные каюты с запорами на дверях и койки, подвешенные на цепях к потолку. Те каюты были меньше, чем бельевой шкаф в моём доме, а кровати слишком маленькие и жёсткие, но всё же — настоящие кровати. И я без единого слова мирилась со всеми неудобствами, верно, дорогой? А всё потому, что от паломничества и ожидаешь страданий. Но это... эта собачья будка не годится для ночлега даже рабу.
— Это, сеньора, грузовой корабль, не увеселительная поездка, — сухо ответил хозяин. — Но, если вам не по душе спать здесь, мои люди будут рады поменяться с вами. Возможно, вы предпочтёте постель рядом с ними, в трюме, среди груза зерна и специй.
— Ну-ка послушайте, — вмешался маленький плотный купец, возмущённо выпятив грудь. — Я не позволю вам так разговаривать с моей женой.
— Тогда вам лучше сейчас же сойти на берег, пока не поздно, а тут я хозяин, и говорю с пассажирами и командой как пожелаю. Мне важно одно — благополучно довести этот корабль в Исландию и вернуться обратно, и я не позволю каким-то там пассажирам этому помешать.
— Исландия? — изумился купец. — Да что грузовому судну делать в Исландии? Там торговать вы не можете. Они не позволят местным иметь дело с купцами из Португалии, и даже с английскими. У меня есть надёжная информация — половина приличных гаваней на том острове, куда мог бы пристать корабль, сдана в аренду немецким торговцам, из Гамбурга, в основном. А оставшиеся — в руках датчан. Могу вас уверить — я очень тщательно изучал этот вопрос, поскольку и сам бы охотно вёл торговлю с Исландией, будь это возможным.
Хозяин криво ухмыльнулся, показав полный рот кривых жёлтых зубов.
— Ну и кто вам сказал, что мы собираемся выгружать там какой-то товар? Там нет закона, запрещающего высаживать на берег людей, а если, пока мы будем помогать пассажирам спускаться, за борт случайно выпадет несколько бочек... — он подмигнул. Мои парни отлично управляются на море, но у берега становятся неуклюжими, как утки на льду.
Жена торговца просто затряслась от возмущения, её двойной подбородок закачался как петушиная бородка.
— Ваш посредник уверял нас, что это законная поездка. Мой муж — почтенный купец. Он должен поддерживать репутацию, и я не хотела бы, чтобы его имя связывали с какими-то нечестными сделками. Я не намерена плыть на борту... пиратского корабля.
