Начав оправляться от последствий эпидемии, Афины перешли к более активному ведению войны; политическая линия Клеона имела значительный перевес. В 425 году до н. э. они захватили город Пил ос на юго-западном побережье Пелопоннеса и превратили его в свой опорный плацдарм. При этом были захвачены в плен несколько сот спартанских воинов (в том числе 120 спартиатов из знатных родов). Их в оковах переправили в Афины и оставили там в качестве заложников. Дело при Пилосе было весьма крупной победой Афин, важной как в военно-стратегическом. так и в моральном отношении. История Спарты до того практически не знала случаев, когда спартиаты сдавались бы в плен; был, таким образом, развеян миф о непобедимости этого военного сословия спартанского полиса, что было для него неслыханным позором. После этого пелопоннесское войско больше не осуществляло нашествий на Аттику, поскольку спартанские власти боялись, что заложники в таком случае будут казнены.
Пил ос продолжал оставаться военной базой Афин на территории противника. В 424 голу до н. э., развивая достигнутые успехи, афинская эскадра под командованием Никия овладела островом Кифера, лежавшим к югу от Лаконики и использовавшимся спартанцами в качестве морского порта. Спарта как бы зажималась в «клещи» со всех сторон.
Нельзя сказать, чтобы все афинские военные кампании этих лет были только удачными. Так, в том же 424 году до н. э. союзники Спарты — беотийцы — нанесли афинскому сухопутному войску тяжелое поражение при местечке Делий (на границе между Аттикой и Беотией). Тем не менее перевес в войне явным образом переходил на сторону Афин. В этих условиях спартанские власти пришли к мысли о необходимости смены общей стратегии: рутинная практика ежегодных вторжений в Аттику совершенно не оправдала себя.
В 424 году до я. э. отборный отряд пелопоннесцев под командованием лучшего спартанского военачальника, молодого и энергичного Брасида, совершил стремительный бросок через всю Балканскую Грецию на северное побережье Эгейского моря. В этом регионе Афины издавна имели сильные позиции, оттуда они получали строевой лес для своих триер, золото и серебро, добывавшиеся в расположенных там рудниках, а также немалые суммы фороса от находившихся там союзных полисов. После прибытия Брасида многие из этих полисов стали добровольно переходить на сторону Спарты, другие он брал силой.
В частности, в его руках оказалась чрезвычайно важная афинская колония Амфиполь на фракийском побережье Эгеиды. Для афинян все это было полной неожиданностью. Лишь в 422 году до н. э. они смогли направить в район Амфиполя свой флот и войско под командованием Клеона. Битва при Амфиподе принесла победу спартанцам, однако в ней погибли вожди обеих сражавшихся армий — и Клеон, и Брасид.
Итак, на протяжении своего первого десятилетия Пелопоннесская война шла с переменным успехом. Обе враждующие стороны нуждались в мирной передышке. Нарастанию мирных настроений в Афинах способствовала гибель главы «военной» группировки Клеона. Никию, влияние которого усилилось, удалось склонить афинское народное собрание к ведению мирных переговоров со Спартой, в которой после гибели сторонника войны Брасида тоже возобладала стремившаяся к миру группировка.
В результате переговоров в 421 году до н. э. был подписан мирный договор (так называемый Никиев мир), возвращавший стороны к положению, существовавшему до начала войны. Таким образом, ни одно из имевшихся между Афинами и Спартой противоречий не было устранено. Договор был рассчитан на 50 лет, но на деле мир не мог быть долгим и прочным, и это все понимали. Он лишь завершил собой первый период Пелопоннесской войны. По сути дела, Элладе была дарована небольшая мирная передышка. Продолжалась она только несколько лет, да и в это время как Афинская морская держава, так и Пелопоннесский союз готовились к новым военным кампаниям. Под прикрытием Никиева мира начинали уже происходить стычки, вначале небольшие, потом все более интенсивные; однако официально афино-спартанский договор пока отменен не был.
Напомним, что среди афинских граждан имелось немало лиц, симпатизировавших Спарте и тамошним порядкам. Да и сам Сократ, кстати, был в их числе. Но особенно отличалась этим аристократическая молодежь. Как восприняла она войну с государством, которое считала образцовым и достойным подражания?
Многое здесь пояснит вот какая историческая параллель. В России начала XIX века представители знати в подавляющем большинстве просто-таки бредили Францией. На светских раутах в Санкт-Петербурге и Москве звучала преимущественно французская речь; считалось не просто хорошим тоном, а чем-то совершенно необходимым нанять для воспитания детей гувернера-француза. В Наполеоне же однозначно видели великого человека, непревзойденного гения всех времен и народов…
