«Да, Сократ, мне не стыдно сказать, а тебе, я думаю, услышать, какого подростка встретил я среди ваших граждан… Он не то чтобы прекрасной наружности и скорее даже похож на тебя своим вздернутым носом и глазами навыкате, разве что черты эти у него не так выражены… Знай же, что из всех, кого я когда-либо встречал — а приходили ко мне многие, — ни в ком не замечал я таких удивительно счастливых задатков. С легкостью усваивать то, что иному трудно, а с другой стороны, быть кротким, не уступая вместе с тем никому в мужестве, я не думал, что такое вообще может случаться, да и не вижу таких людей. Действительно, в ком столь же остры ум, сообразительность и память, как у этого юноши, те по большей части впечатлительны и норовисты, они носятся стремительно, как порожние триеры, и по природе своей скорее неистовы, чем мужественны; а более уравновешенные, те как-то вяло подходят к учению, их отягощает забывчивость. Этот же подходит к учению и любому исследованию легко, плавно и верно, так спокойно, словно бесшумно вытекающее масло, — и я удивляюсь, как в таком возрасте можно этого достичь»
Сократ вступает с Теэтетом в диалог — на сей раз речь идет о знании и его природе. Философ ведет беседу необычайно доброжелательно. С одной стороны, вполне на равных, без снисходительного отношения старшего к младшему. С другой стороны, постоянно, но незаметно помогает талантливому подростку строить рассуждения, ненавязчиво подсказывает правильный ход мысли… Блестящий образчик сократовской майевтики, «повивального искусства» для ума! Под конец разговора Теэтет восклицает, обращаясь к Сократу: «Клянусь Зевсом, с твоей легкой руки я сказал больше, чем в себе носил!»
Уроки Сократа — пусть их и было немного, — конечно, не прошли бесследно для Теэтета. Да и могло ли быть иначе — ведь юноша обладал столь чуткой и восприимчивой душой, незаурядными способностями. Он подавал блестящие надежды и уже начал в полной мере их оправдывать. Правда, пошел Теэтет не по чисто философской, а по научной стезе и в двадцать с небольшим был уже одним из виднейших математиков своего времени, из тех, «благодаря которым увеличилось число теорем и геометрия приобрела более научный и систематический характер»
Теэтета наверняка ждали новые замечательные успехи, но вмешалась судьба… В вышеприведенной его характеристике отмечалось, помимо прочих, и мужество. Да, он и на полях сражений бился всегда в первых рядах, не щадил себя. В результате в одной из войн со Спартой, в 391 году до н. э., он получил очень тяжелые ранения, да к тому же заразился дизентерией в лагере. Все это и свело его в могилу
Ошибочным является часто встречающееся в историко-философской литературе{75} утверждение, что Теэтет скончался только в 369 году до н. э., — стало быть, уже зрелым мужем — и успел еще поработать в Академии Платона, открывшейся в 387 году до н. э.{76} Но в том, что Платон и Теэтет были знакомы, сомневаться не приходится. Известно, что впоследствии Платон уделял изучению математики, особенно геометрии, огромное значение и не допускал в свою школу лиц, несведущих в этой науке. Кто знает, не повлияло ли на это его воззрение общение с младшим товарищем?
Сократ, как видим, умел находить общий языке людьми самого разного возраста. Свободно, остроумно, плодотворно говорил он с Теэтетом, который годился ему во внуки. А вот — другая описанная Платоном сценка (диалог «Лахет»), где собеседниками «босоногого мудреца» становятся представители более старшего, чем он сам, поколения: знатные аристократы Лисимах и Мелесий, видные полководцы Лахет и Никий. Среди участников диалога Сократ — самый молодой; действие происходит между 424 и 418 годами до н. э., иными словами, ему лет сорок пять — пятьдесят. Остальные — уже пожилые афиняне (самый старший, Лисимах, был дружен еще с отцом Сократа). Лисимах и Мелесий раздумывают о том, кого бы пригласить для воспитания их юных сыновей. И тут в разговоре всплывает имя Сократа, отзывы говорящих о нем — самые благоприятные, проникнутые неподдельным уважением.
