Симон. Этот афинянин был ремесленником, занимался выделкой кож и изготовлением обуви. Дом, где он жил, держал свою мастерскую и лавку, находился неподалеку от Агоры. «Когда Сократ приходил в его мастерскую и о чем-нибудь беседовал. то он делал записи обо всем, что мог запомнить; поэтому диалоги его называют «кожевничьими». Диалогов этих тридцать три, и они собраны в одну книгу… Именно он, говорят. первый стал сочинять сократические диалоги»
Именно поэтому Диоген Лаэртский и зачисляет Симона в философы. Весьма прискорбно, что ни один из написанных им диалогов не сохранился: весьма интересно было бы узнать, как понимал сократовское учение этот «мыслитель-ремесленник». К указанию на то, что именно Симон — автор самых ранних сократических произведений, вполне возможно, следует отнестись с доверием. Действительно, если он еще при жизни учителя записывал его беседы, ему было тем более легко сразу после казни Сократа издать эти записи.
Здесь нужно пояснить, что мелкие лавочки близ Агоры вообще были излюбленным местом общения афинян. Обычный афинский гражданин мало времени проводил у себя лома: встав утром и позавтракав, он отправлялся в город — заниматься общественными делами, встречаться с друзьями, узнавать новости… А можно ли представить более удобное место для таких встреч, чем подобные лавочки? Подолгу просиживать в них было гораздо приятнее, чем на жаркой площади, — вспомним о греческом климате. К тому же лавочки как магнитом притягивали самые разнообразные слухи, сплетни и т. п.; в условиях отсутствия столь привычных нам СМИ они выполняли роль центров, где информация собиралась и передавалась.
Был и еще один фактор, побуждавший Сократа заходить в такие места. Он больше всего любил общаться с молодежью. А афинское общественное мнение не слишком-то одобряло, чтобы очень молодые люди часто показывались на самой Агоре — что им там делать, они еще не являются полноправными гражданами. А сидеть дома юношам тоже не хотелось — вот они и приходили в лавки: это была возможность одновременно и оказаться в средоточии городской жизни, и быть не на виду (ср.
У каждого афинянина была на примете «своя», излюбленная лавка-мастерская, куда он особенно часто захаживал. Сократ предпочитал именно заведение Симона. Может быть, обо всем этом и не стоило говорить так подробно; однако имя Симона ныне привлекает внимание ученых вот по какой причине.
Археологи из Американской школы классических исследований в Афинах, на протяжении многих десятилетий ведущие раскопки Агоры и ее окрестностей, открыли в одном из соседних кварталов остатки дома ремесленника{74}. Были обнаружены инструменты и предметы, необходимые для изготовления обуви, и это не оставляло никакого сомнения в том, какой была конкретная профессия хозяина дома. Но наиболее сенсационной стала находка разбитого килика (чаши для питья), на котором было написано имя Симона! Греки часто делали такие владельческие метки на своих сосудах.
Итак, можно смело говорить о том, что теперь с полной точностью известно одно из мест, где бывал Сократ, где ступала его нога. И мы можем собственными глазами увидеть предметы, которых касался ученик Сократа, — а может быть, и сам «босоногий мудрец», кто знает? Почему бы ему, находясь в Симоновой мастерской, не взять в руки килик хозяина? Кстати, бывал у Симона также и Перикл
Теэтет. Эго — один из самых последних учеников Сократа и одновременно один из самых одаренных. Он принадлежал к еще более молодому поколению, чем Федр и даже Платон: родился около 415 года до н. э. И. соответственно, был еще подростком, когда его впервые привели к Сократу — уже пожилому, которому оставалось жить очень недолго. Правда, возможно, указание Платона на то, что эта встреча состоялась буквально перед самым судом над Сократом (Платон. Теэтет. 210 d), — сознательный литературный прием Платона, желавшего таким образом повысить драматизм ситуации. Не исключено, что старик-философ и юный гений (как мы сейчас увидим, по отношению к Тeэтету этот эпитет — нс преувеличение) на самом деле начали общаться несколькими годами ранее.
Привел же к Сократу Теэтета его первый наставник — Феодор Киренский, видный ученый-геометр и близкий знакомый «босоногого мудреца». Привел со следующими словами, прекрасно характеризующими Теэтета как с внешней, так и с внутренней стороны:
