- Они не покинули меня, старика, в день суда, когда на меня сыплются тягчайшие обвинения, и этим они подают убедительное доказательство своей нравственной высоты!
И среди вас, присяжные, многие знают меня давно, и не с дурной стороны. Вы - лучшие очевидцы всего того, что совершил я за свою жизнь. Я ведь и с вами делился всеми моими знаниями, как голодные делятся куском хлеба. Кто же лучше вас знает, каков я? Стало быть, вы-то лучше всего и рассудите, действовал ли я во вред Афинам или хоть крохами, да способствовал укреплению их духовной силы. Поэтому вы - не только судьи, но и свидетели мои.
Люди вставали, вскидывали руки:
- Правильно говоришь! Мы - твои свидетели!
Но тут из кучки Анитовых приверженцев выбрался один присяжный, протолкался к возвышению:
- Я тоже твой свидетель, Сократ! Я своими глазами видел, как ты бесстыдной пляской на агоре насмехался над Афиной, оскорблял ее! И чтобы мы после этого оказали тебе милость, призвав на свою голову месть богини? Мужи...
- Остановись! - вскричал архонт. - Ты не имеешь права вмешиваться в ход судебного разбирательства!
Но Сократ попросил:
- Время - мое, но дай ему слово, архонт. Будь так добр! Пускай скажет, чем он может доказать, что мой танец был оскорблением богини.
- И докажу! - крикнул присяжный. - Пускай Сократ здесь, на месте, пропляшет так, как плясал он на агоре перед изваянием богини!
Дикая мысль! Буря протеста...
- Плясать перед судом? Оказывать суду такое неуважение?! - резко возражает архонт.
- Пускай пляшет! - требует Мелет.
Сократ не в состоянии пальцем пошевелить. Его большая лысина, все его лицо блестят от пота.
Воздух содрогнулся от криков:
- Да! Пляши! Танцуй!
Сократ не двигается.
Присяжный кричит так, что едва не рвутся голосовые связки:
- Видите! Не желает! Боится!
Стоит над Сократом полуденное солнце, поднявшееся в зенит небесного своего пути. То же солнце, под которым родился он семь десятков лет назад.
Какой дивный момент - полдень! Вершина дня, когда ничто не отбрасывает тени...
- Танец! Танец!
Архонт застучал было молоточком по мрамору стола, да заметил жест Анита, повелевающий не вмешиваться. На лице архонта - удивление, недоумение, однако молоточек он откладывает.
Сократ послушно выходит вперед, готовясь к танцу.
Платон тихо просит:
- Умоляю, дорогой, не делай этого...
Сократ оглядывается на него непонимающе.
Ксантиппа видит, как под ударами криков, под ударами солнечных лучей поджаривается Сократ. И как упорно противоборствует он и тому, и другому. Закричала в отчаянии:
- Ради сверкающего Гелиоса, смилуйтесь! Не терзайте его! Сократ, несчастный мой, не слушай ты их! Пойдем домой! Пойдем!
Но Сократ уже тяжело поднял онемевшую ногу для первого шага в танце.
- Не надо, Сократ! - просит и Критон.
А он уже и рукою повел, и другой, щепотью подобрал подол старого гиматия и начал подпрыгивать в медленном ритме.
Голые волосатые ноги поднимаются выше и выше, трясутся складки белого хитона вокруг мясистого тела, подрагивает круглый живот.
Враги Сократа так и пожирают его глазами. То тут, то там, а потом уже со всех сторон поднимается злой смех. Злой смех опасно усиливается, заражает и других, тех, кто смеется от души, без злого умысла, не подозревая, как они вредят Сократу.
А тот грузно подскакивает, шатается, разомлев от зноя, машет руками, словно пьяный...
Да ведь это знакомая фигура! Это толстопузый, плешивый мудрец, спутник Диониса... Кто-то из присяжных не выдержал, вскочил, крикнул пронзительно:
- Да это подвыпивший Силен, наш батюшка Силен! Валяй, папа Силен!
- Славно же ты почтил Афину!
- Скачи, скачи, гоп, гоп!..
Все собрание бурно хохочет. Очень мало тех, кто не забыл, что суд-то продолжается, кто понимает, какой танец танцует Сократ.
Анит даже ноги расставил, чтоб легче было снести то, что он видит. Силен! Что такое его, Анита, хитроумно составленная обвинительная речь в сравнении с этой пляской, которой Сократ сам себя обвиняет.
Сквозь хохот прорезается плач Ксантиппы. Сократ шатается все сильнее. Дышит тяжело, со свистом. Приподнимая развевающийся гиматий, кружится, уже обессиленный, неуклюже подскакивает под жгучим солнцем, которое медленно спускается с точки зенита.
Буря смеха слабеет. Один за другим афиняне вдруг вспоминают - Мелет обвинил Сократа в безбожии...
И вот уже многие стоят молча, не отрывая взгляда от страшной комедии; многие сели на место, прикрыли глаза плащом.
Смех редеет, тает, затихает, только в правой части ареопага судорожно давится хохотом кучка продажных тварей, глядя больше на Анита, чем на Сократа.
Критон и Платон угрюмо молчат. Аполлодор пал наземь ничком, тихонько прошептав:
- Сократ, дорогой мой, зачем ты допустил такое?..
Тут встал архонт, взял со стола водяные часы, поднял высоко:
- В клепсидре иссякла последняя капля. Твоя защита, Сократ, закончена.
Сократ сделал неверный шаг к столу, оперся на него, громко дыша. Посмотрел на архонта и тихо сказал:
- Но я... я еще не закончил свою защиту...
6
