- Тут моя - и твоя вина, Критон! Помнишь, как ты тайком водил меня в библиотеку твоего отца? Сколько же нам было? Пятнадцать, шестнадцать, а? И потом - все эти годы, как ты обо мне заботился, помогал... Не будь тебя - не мог бы я целиком отдаваться размышлениям о том, как улучшить, как изменить человека, и не очутился бы здесь теперь. А ты в такой счастливый для нас обоих день - ты хмуришься и смотришь на меня букой! И нечего махать руками. Тебе тоже, Платон. Не понравился я вам.
Критон оглянулся на стол, где подсчитывали черные бобы. Ветром порой доносило голос счетчика:
- ...двести один, двести два...
Критон и Платон замерли в ужасе.
Сократ провел ладонью по влажному лбу и принялся подсмеиваться над ними:
- Считать учитесь? Прекрасно. Надо и это уметь. Что - счет кверху ползет? Возьму вот вас, как мама брала новорожденных, да начну утешать... Удивляетесь, отчего я весел? А как же мне не веселиться, когда мои слишком уж хитроумные обвинители дали мне возможность назвать своими именами столько вещей, которые, словно козы, бодают всякого порядочного человека, но о которых все боятся говорить! Ешьте со мною, друзья...
Он вынул из узелка еще лепешку, разломил и оделил их.
- Что смотришь, Платон, - рука у меня дрожит? Старею я, милый.
- Они не посмеют осудить тебя, - сказал Платон.
- Посмеют, милый. Меня осудят. Но вы думайте не обо мне. Дело-то куда важнее. Ведь сейчас афиняне самим себе подставили зеркало - и вскоре я узнаю, каков результат.
- Не смеют они тебя осудить! - со слезами в голосе повторил за Платоном Аполлодор.
Сократ улыбнулся.
- Можете думать, что я впал в детство - это вполне возможно, годы мои уже такие, - но я, дорогие мои, признаюсь вам: все, что они тут надо мной делают, показалось бы мне слаще меда, если б только знать, что и здесь я, подобно доброму рыболову, уловил несколько душ. Леска моя порой натягивалась, и я чувствовал - рыбка клюнула... Думаю - вы останетесь не одиноки. После этого суда вас станет больше.
Платон спросил удивленно:
- Ты, учитель, и здесь улавливал души?!
Сократ засмеялся:
- Да разве я умею не делать этого в любых обстоятельствах?
- Но, дорогой. - Платон решил высказать хоть немногое из того, что его пугало. - Ты боролся с обвинителями, как борец в палестре! Ломал им хребет, наносил удары, да с какой страстностью... Мы просто поражались...
- А они что - миловались со мной, как со своими любимчиками? - возразил Сократ.
Критон, старейший друг Сократа, мог себе позволить больше других:
- И все же ты слишком строптив. Присяжные привыкли, чтоб обвиняемые были смиренны, от осанки до речей, чтоб они молили о сострадании, мягкости, снисхождении, просили подумать об их семье...
- И этого вы ждали от меня? - удивился Сократ.
- Нет, конечно, - ответил Платон. - Но ведь ты всегда стоял за умеренность. Куда же она подевалась сегодня?
- ...двести сорок четыре, двести сорок пять... - донеслось со стороны счетчиков. Счет приближался к роковой цифре.
- Умеренность в наслаждениях, в еде, питье, ласках - да, это я всегда советую людям и сам стараюсь соблюдать. Но когда речь идет об истине, Платон, когда речь об истине - гоните от себя умеренность, как волка от стада!
Сократ стал задыхаться. На виске его выступила извилистая жила, темная от крови. Он глубоко перевел дух и продолжал с еще большим жаром:
- Истину не защитишь мягкими словами! Даже самой страстной горячности нелегко отстоять истину, когда против нее - власть. А о чем шла речь здесь? О Сократе или об истине? Вот видите!
- Но они не простят твоей страстности, дорогой, - сказал Платон. - Ты бы должен постараться - если уж не оправдания добиться, так хоть наименьшего из наказаний...
- А ты знаешь, которое из них для меня - меньшее? - усмехнулся Сократ. - Предоставь это мне, мальчик...
Подсчет голосов закончился. Притан подал архонту табличку с цифрами. Архонт басилевс встал. Поднялись и Сократ с друзьями.
Аполлодор в смятении и страхе обнял Сократа, приник лицом к его плечу.
Архонт провозгласил:
- Сократ виновен.
Аполлодор ощутил трепет, пробежавший по телу Сократа, заплакал, закричал:
- Нет! Нет! Нет!
Сократ ласково успокоил его:
- Но, мальчик! Что же ты так переживаешь? Ты ведь должен был ждать этого, как ждал этого я!
Когда архонт объявил, что виновным признал Сократа двести восемьдесят один голос, а двести двадцать - невиновным, лицо Сократа просияло:
- А вот этого я не ожидал! Слыхали? Двести двадцать честных людей! Почти половина! Достаточно было привлечь на свою сторону еще тридцать одного - и я был бы оправдан!
- Да, - печально сказал Платон. - Не хватает совсем малого. Вижу, ты утешен - радуешься, что отныне у тебя больше друзей, чем ты ожидал...
- Но еще больше должно это утешить вас, друзья мои!
